Вѣдьма въ одинъ мигъ была на ногахъ, и всѣ трое вышли во дворъ, подъ ясное звѣздное небо, и направились къ низенькой калиткѣ вдоль грядокъ съ картофелемъ, составлявшихъ собственность Бартля.
--- Приходи пѣть въ пятницу вечеромъ! крикнулъ старикъ вслѣдъ Адаму, заперевъ за нимъ калитку и облокотившись на нее.
-- Приду, откликнулся Адамъ, шагая крупнымъ шагомъ по направленію къ бѣлой полоскѣ дороги.
На всемъ широкомъ выгонѣ онъ былъ теперь единственнымъ движущимся предметомъ. Два сѣрые осла, торчавшіе у кустовъ дикаго терна, стояли неподвижно, какъ два каменныя изваянія, или какъ тотъ домикъ изъ глины съ соломенной крышей, что виднѣлся подальше. Бартль слѣдилъ глазами за движущейся фигурой, пока она не скрылась въ темнотѣ, а Вѣдьма тѣмъ временемъ успѣла два раза сбѣгать въ домъ и наскоро облизать своихъ сосуновъ.
-- Да, да, пробормоталъ школьный учитель, когда Адамъ скрылся изъ вида,-- вонъ какимъ ты козыремъ.... вонъ какимъ ты козыремъ ходишь! Но никогда-бы ты не былъ тѣмъ, что ты есть, не будь въ тебѣ частицы хромого старикашки Бартля. Самому здоровому теленку все таки нужно сосать. Да, много здѣсь этихъ рослыхъ, здоровыхъ молодцовъ, которые не знали-бы азбуки, не будь у нихъ Бартля Масси.... Ну что ты, Вѣдьма, лукавая бестія? Чего тебѣ надо? Чего тебѣ надо?-- Чтобъ я домой шелъ? Домой? Ну да, я знаю, теперь у меня уже нѣтъ своей воли. А что ты прикажешь мнѣ дѣлать съ твоими щенками, когда они выростутъ вдвое больше тебя?-- потому-что я вѣдь отлично знаю, кто ихъ отецъ. Большой головастый бульдогъ Билля Бэкера -- вотъ кто. Что, развѣ не правда, плутовка? (Тутъ Вѣдьма скромненько подобрала свой хвостъ и побѣжала къ дому. Въ разговорѣ затрогиваются иногда щекотливыя темы, насчетъ которыхъ благовоспитанныя женщины должны оставаться въ скромномъ невѣдѣніи).-- Но развѣ можно что-нибудь втолковать бабѣ, у которой завелись сосуны? продолжалъ Бартль.-- У нея нѣтъ совѣсти... нѣтъ совѣсти,-- она вся ушла въ молоко.
Книга третья.
ГЛАВА XXII.
ПОЙЗЕРЫ ОТПРАВЛЯЮТСЯ НА ПРАЗДНИКЪ ТРИДЦАТАГО ІЮЛЯ.
Тридцатое іюля наступило и оказалось однимъ изъ тѣхъ немногихъ ясныхъ и теплыхъ дней, какіе иногда выпадаютъ посреди дождливаго англійскаго лѣта. Въ послѣдніе три, четыре дня дождей совсѣмъ не было, и для этой поры лѣта погода была превосходная: на темной зелени живыхъ изгородей и на цвѣтахъ дикой ромашки, бѣлѣвшихъ вдоль дороги, пыли было меньше обыкновеннаго, но трава была настолько суха, что маленькія дѣти могли смѣло кататься по ней, и на всемъ небосклонѣ виднѣлась только одна небольшая полоска пушистаго облачка, да и то гдѣ-то высоко, высоко, въ далекомъ голубомъ небѣ. Чудесный іюльскій день для праздника на открытомъ воздухѣ, но далеко не лучше время для дня рожденія. Природа какъ будто остановилась передохнуть послѣ своихъ трудовъ: всѣ лучшіе цвѣты отцвѣли, радостная пора молодой зелени и неясныхъ надеждъ отлетѣла, а время жатвы и уборки еще не пришло, и мы дрожимъ передъ возможностью наступленія ненастья, которое можетъ уничтожить драгоцѣнные плоды нашего труда, когда они уже созрѣли. Лѣса приняли одинъ общій однообразный темнозеленый оттѣнокъ; тяжелые возы больше не ползутъ по проселкамъ, оставляя на кустахъ клочки пахучаго сѣна; луга мѣстами уже пожелтѣли, но хлѣбныя нивы еще не одѣлись въ свой послѣдній великолѣпный золотой и пурпурный уборъ; телята и ягнята утратили всякіе слѣды своей миловидной и рѣзвой невинности и превратились въ глупыхъ молодыхъ коровъ и овецъ. Но за то на фермахъ это самое пріятное время -- время отдыха, промежутокъ между уборкой сѣна и хлѣба. Понятно послѣ этого, почему всѣ фермеры и ихъ работники въ Гейслопѣ и Брокстонѣ находили, что капитанъ очень хорошо сдѣлалъ, родившись именно въ эту пору лѣта, когда они могли безраздѣльно отдать свое вниманіе большой бочкѣ пива, которое варилось осенью въ тотъ годъ, когда родился "наслѣдникъ" и должно было быть откупорено въ двадцать первую годовщину его рожденія. Съ ранняго утра воздухъ гудѣлъ отъ веселаго звона колоколовъ, и всѣ спѣшили покончить къ полудню съ необходимой работой, потому что съ полдни пора было ужо думать и о сборахъ въ замокъ.
Полуденное солнце заливало своимъ свѣтомъ всю комнату Гетти и никакія шторы не умѣряли теплоты его лучей, падавшихъ на ея головку въ тотъ моментъ, когда она смотрѣлась въ свое старое крапчатое зеркало. Но это было единственное зеркало, въ которомъ она могла видѣть свою шею и руки, потому что маленькое стѣнное зеркальце, принесенное ею изъ сосѣдней комнаты -- бывшей комнаты Дины,-- отражало только ея личико, не дальше подбородка да хорошенькаго кусочка бѣлой шейки, оттѣненнаго шелковистыми темными кудрями. А сегодня она больше чѣмъ когда-нибудь заботилась о своей шеѣ и рукахъ, потому что вечеромъ, когда начнутся танцы, она сниметъ свой шейный платочекъ, и вчера она очень много хлопотала надъ рукавами своего новаго платья съ розовымъ горошкомъ по бѣлому полю, чтобъ ихъ можно было снимать и надѣвать по желанію. Теперь она была въ томъ видѣ, какъ должна была явиться вечеромъ,-- безъ платочка на шеѣ, но въ шемизеткѣ изъ "настоящаго" кружева, которую тетка дала ей на этотъ высокоторжественный случай. Кромѣ этой шемизетки на ней не было никакихъ украшеній; она сняла даже маленькія круглыя сережки, которыя носила каждый день. Но, очевидно, прежде чѣмъ надѣть шейный платочекъ и длинные рукава, въ которыхъ она должна была явиться въ замокъ и оставаться до вечера, ей нужно было сдѣлать еще что-то, потому что теперь она отомкнула ящичекъ, гдѣ хранились ея тайныя сокровища. Прошло больше мѣсяца съ того вечера, когда мы были свидѣтелями, какъ она отпирала этотъ ящичекъ. Теперь въ немъ есть новыя сокровища, и очень цѣнныя, настолько цѣннѣе старыхъ, что тѣ засунуты въ самый дальній уголъ. Теперь Гетти и не подумаетъ надѣть свои большія серьги изъ цвѣтного стекла; у нея есть теперь хорошенькія золотыя сережки съ жемчугомъ и гранатами: взгляните, какъ уютно онѣ примостились въ изящной коробочкѣ, подбитой бѣлымъ атласомъ. О, что за наслажденіе открывать эту коробочку и смотрѣть на сережки!.. Только, пожалуйста, не вздумайте философствовать на эту тему, мой философъ-читатель; не говорите, что Гетти, при ея красотѣ, должна-бы знать, что ей не нужны украшенія, и что любоваться серьгами, въ которыхъ она, по всей вѣроятности, не могла щеголять дальше порога своей комнаты, едва-ли могло служить удовлетвореніемъ для нея, такъ какъ сущность тщеславія заключается въ сознаніи впечатлѣнія, которое мы производимъ на другихъ. Не говорите этого: вы никогда не поймете женскую натуру, если будете такъ нестерпимо логичны. Постарайтесь лучше отбросить всѣ ваши предвзятыя логическія умозаключенія, а самое лучшее -- представьте себѣ, что вы изучаете психологію канарейки, и наблюдайте, не мудрствуя лукаво, за движеніями этого прелестнаго существа. Смотрите, какъ мило она сгибаетъ на бокъ голову, съ безсознательной улыбкой любуясь серьгами въ ихъ гнѣздышкѣ изъ бѣлаго атласа. Вы думаете, конечно, что эта улыбка относится къ тому, кто подарилъ ей эти серьги, что всѣ ея мысли унеслись въ прошлое, къ тому моменту, когда она ихъ получила?-- Ничуть не бывало. Иначе отчего-бы ей такъ особенно дорожить именно серьгами?-- а между тѣмъ я знаю, что изъ всѣхъ извѣстныхъ ей украшеній она мечтала больше всего о серьгахъ.