-- Какая чудесная старая кухня! сказалъ мистеръ Донниторнъ, съ восхищеніемъ озираясь вокругъ. Говорилъ онъ всегда одинаково -- вѣжливо, внятно, отчеканивая каждое слово,-- все равно, хотѣлъ-ли онъ сказать любезность или уязвить.-- И въ какой удивительной чистотѣ вы ее содержите, мистрисъ Пойзеръ!.. Знаете, я люблю эту ферму больше всѣхъ участковъ въ имѣньѣ.

-- Въ самомъ дѣлѣ, сэръ? Ну, что-жъ, коли вы такъ ее любите, было-бы очень хорошо, если-бы распорядились сдѣлать на ней кое-какія исправленія. Полы у насъ въ такомъ видѣ, что просто нѣтъ житья отъ крысъ и мышей: я боюсь, что онѣ съѣдятъ насъ живьемъ; а въ погребѣ стоишь но колѣна въ водѣ; если вы потрудитесь спуститься туда, вы можете убѣдиться въ этомъ на опытѣ, но, я думаю, вы предпочтете повѣрить мнѣ на слово... Не угодно-ли вамъ присѣсть, сэръ?

-- Нѣтъ еще; хотѣлъ-бы прежде видѣть вашу молочную, отвѣчалъ сквайръ, устраняя деликатнымъ манеромъ всякую возможность существованія такого вопроса, по которому они съ мистрисъ Пойзеръ могли-бы расходится во мнѣніяхъ; -- я не видалъ ее нѣсколько лѣтъ и постоянно со всѣхъ сторонъ слышу о вашихъ чудесныхъ сырахъ и маслѣ.-- Кажется, дверь туда отперта? Вы не должны удивляться, если я буду смотрѣть завистливыми глазами на ваши сливки и масло: я убѣжденъ, что сливки и масло мистрисъ Сатчель не выдержатъ никакого сравненія съ вашими.

-- Не знаю, право, сэръ. Мнѣ рѣдко доводится видѣть чужое масло, хотя, конечно, бываетъ такое, что его не надо и видѣть,-- довольно понюхать.

-- Да, это я люблю! проговорилъ мистеръ Донниторнъ, окидывая взглядомъ маленькій влажный храмъ чистоты, но держась поближе къ дверямъ.-- Я увѣренъ, что я завтракалъ-бы съ большимъ аппетитомъ, если-бы зналъ, что мое масло и сливки идутъ изъ этой молочной. Благодарю васъ, это поистинѣ пріятное зрѣлище. Къ несчастью, я имѣю маленькую наклонность къ ревматизму и боюсь сырости; я лучше посижу въ вашей уютной кухнѣ... А, Пойзеръ! какъ поживаете? По обыкновенію въ разгарѣ хозяйственныхъ дѣлъ?.. А я заходилъ сейчасъ взглянуть на прелестную молочную вашей жены: она у васъ лучшая хозяйка во всемъ приходѣ, не правда-ли?

Мистеръ Пойзеръ только-что вошелъ въ разстегнутой жилеткѣ, съ засученными рукавами рубахи и съ лицомъ чуть-чуть покраснѣе обыкновеннаго отъ работы. И Teriejjb, когда онъ стоялъ -- румяный, круглый, сіяющій -- передъ этимъ низенькимъ, сухенькимъ, замороженнымъ старикашкой, онъ былъ точно призовое яблоко рядомъ съ маленькимъ, сморщеннымъ дичкомъ.

-- Присядьте въ это кресло, сэръ: оно очень удобно, сказалъ онъ, выдвигая немного впередъ большое кресло своего отца.

-- Нѣтъ, благодарю, я никогда не сижу въ креслахъ, отвѣчалъ старый джентльменъ, присаживаясь на маленькій стулъ у дверей.-- Знаете, мистрисъ Пойзеръ... садитесь, пожалуйста,-- оба садитесь,-- знаете, въ послѣднее время я далеко не доволенъ молочнымъ хозяйствомъ мистрисъ Сатчель. Мнѣ кажется, у нея нѣтъ системы -- не то, что у васъ.

-- Не знаю, сэръ, я не могу объ этомъ судить, отвѣчала мистрисъ Пойзеръ ледянымъ тономъ, скатывая и раскатывая свое вязанье, равнодушно глядя въ окно и продолжая стоять: пусть Пойзеръ садится, если хочетъ; она не сядетъ: она не таковская, чтобы пойматься на приманку медовыхъ рѣчей.

Мистеръ Пойзеръ, нимало не раздѣлявшій холодной подозрительности жены, спокойно усѣлся на свой трехногій табуретъ.