-- Что вы, Адамъ, Христосъ съ вами! Что можемъ мы имѣть противъ васъ? говорилъ мистеръ Пойзеръ, покуда старый дѣдъ, согнувшись въ три погибели, тянулъ свое длинное: "Нѣ-тъ, мы ра-ады".-- Ничего не значитъ, что вы не богаты; у васъ заложенъ капиталъ въ головѣ, какъ онъ бываетъ заложенъ въ засѣянномъ полѣ: надо только дать ему время, и онъ окажетъ себя. Если по началу у васъ будетъ въ чемъ недохватка, мы вамъ поможемъ кой-чѣмъ изъ домашняго обихода.-- Вѣдь у тебя, я думаю, припасено тамъ и йуху, и холстины?
Само собою разумѣется, что этотъ вопросъ относился къ мистрисъ Пойзеръ, котор'.я сидѣла, укутавшись въ теплый платокъ, и такъ охрипла, что не могла вести бесѣду со свойственной ей легкостью. Теперь она выразительно кивнула головой и думала было этимъ ограничиться, но потомъ не выдержала: она любила быть во всемъ обстоятельной, и искушеніе было на этотъ разъ слишкомъ сильно.
-- Хороша-бы я была хозяйка, если бъ у меня не нашлось холстины и пуху, когда я ни одной птицы не продаю неощипанной, а самопрялка стучитъ у насъ безъ умолку круглый годъ, сказала она хриплымъ голосомъ.
-- Поди, поди сюда, моя дѣвочка, сказалъ мистеръ Пойзеръ, когда Гетти сошла опять внизъ.-- Поцѣлуй меня. Дай тебѣ Богъ всякаго счастья.
Геттти спокойно подошла и поцѣловала добродушнаго толстяка
-- Вотъ такъ. А теперь пойди поцѣлуй тетку и дѣда, продолжалъ онъ, похлопавъ ее по спинѣ.-- Я такъ-же искренно желалъ-бы видѣть тебя хорошо пристроенной, какъ если бъ ты была родной моей дочерью, да и тетка твоя рада не меньше меня -- я увѣренъ,-- потому что въ эти семь лѣтъ она заботилась о тебѣ, Гетти, какъ о своемъ ребенкѣ... Постой, постой, еще не все,-- прибавилъ онъ, развеселившись, когда Гетти поцѣловала тетку и старика:-- надо поцѣловать и Адама: теперь онъ имѣетъ право на поцѣлуй.
Гетти отвернулась, улыбаясь, и пошла было къ своему пустому стулу.
-- Ну, Адамъ, когда такъ, такъ ты самъ ее поцѣлуй, если ты настоящій мужчина, сказалъ мистеръ Пойзеръ.
И Адамъ -- этотъ здоровый, рослый парень,-- всталъ, краснѣя, какъ дѣвочка, обнялъ Гетти за талію, нагнулся и осторожно поцѣловалъ ее въ губы.
Да, премилую сценку освѣщало красное пламя камина на кухнѣ Большой Фермы, потому что тамъ не было свѣчей. Да и зачѣмъ-бы имъ было горѣть, когда огонь пылалъ такъ ярко и отражался отъ оловянной посуды и полированнаго дуба столовъ? Никому не приходило въ голову работать въ воскресенье. Всѣ были счастливы. Даже Гетти испытывала нѣчто въ родѣ радости, окруженная всей этой любовью. Любовь Адама, ласки Адама не будили въ ней страсти и не могли уже удовлетворять ея тщеславія, но въ нихъ было лучшее, что еще могла дать ей жизнь: онѣ сулили ей хоть какую-нибудь перемѣну.