-- Какая-же это новость? спросила Гетти равнодушно.
-- Мистеръ Бурджъ предложилъ мнѣ быть его компаньономъ, и я согласился.
Гетти измѣнилась въ лицѣ, и ужъ, конечно, эта перемѣна не была вызвана пріятнымъ впечатлѣніемъ -- въ этомъ нельзя было ошибиться. Дѣло въ томъ, что она испугалась и огорчилась: она такъ часто слышала отъ дяди, что стоитъ Адаму захотѣть, и онъ завтра-же станетъ женихомъ Мэри Бурджъ и компаньономъ ея отца, что въ ея умѣ оба эти представленія соединились въ одно, и теперь ей прежде всего пришло въ голову, что вѣрно Адамъ разлюбилъ ее послѣ всего случившагося и рѣшилъ жениться на Мэри Бурджъ. А съ этой мыслью -- и прежде, чѣмъ она успѣла припомнить все то, что говорило противъ подобной догадки,-- явилось опять чувство, одиночества и обманутаго ожиданія: единственное существо, единственный человѣкъ, на которомъ ея душа отдыхала въ своемъ безысходномъ уныніи, ускользалъ отъ нея.... И отъ обиды и огорченія глаза ея наполнились слезами. Она смотрѣла въ землю, но Адамъ видѣлъ ея лицо, видѣлъ слезы, и прежде, чѣмъ онъ успѣлъ договорить: "Гетти, дорогая моя, о чемъ вы плачете?" его быстрая, нетерпѣливая мысль перебрала все, чѣмъ могли быть вызваны эти слезы, и, наконецъ остановилась на единственной вѣроятной причинѣ. Гетти, подумала, что онъ женится на Мэри Бурджъ.... она не хочетъ, чтобъ онъ женился,-- можетъ быть, оттого, что она хочетъ, чтобъ онъ женился на ней?.. Всякая осторожность была отброшена, въ ней больше не было надобности, и онъ могъ только чувствовать трепетную радость. Онъ наклонился къ ней, взялъ ее за руку и сказалъ:
-- Гетти, теперь я могъ-бы жениться; теперь я могу не бояться, что жена моя будетъ терпѣть нужду. Но я никогда не женюсь, если вы не возьмете меня.
Гетти взглянула на него и улыбнулась сквозь слезы -- совершенно такъ, какъ она улыбнулась Артуру въ тотъ первый вечеръ въ лѣсу, когда она думала, что онъ не придетъ, а онъ вдругъ пришелъ. Облегченіе, которое она испытала теперь, теперешнее ея торжество было несравненно слабѣе, но темные большіе глаза и розовыя губки были такъ-же хороши, какъ тогда, быть можетъ даже лучше, потому что въ послѣднее время въ ея красотѣ было больше женственности. Адамъ едва вѣрилъ своему счастью. Правой рукой онъ держалъ ея лѣвую ручку и крѣпко прижималъ къ своему сердцу, низко наклонившись къ ней.
-- Неужто вы и вправду любите меня, Гетти?.. Вы будете моей женой и позволите мнѣ любить васъ и заботиться о васъ до конца жизни?
Гетти не отвѣтила, но лицо Адама было совсѣмъ близко къ ея лицу, и она, какъ котенокъ, прижалась къ нему своей кругленькой щечкой. Ей было нужно, чтобъ ее приласкали, еи было нужно чувствовать себя такъ, какъ будто-бы Артуръ былъ опять съ нею.
Послѣ этого Адамъ не требовалъ словъ, и во всю остальную дорогу они почти не говорили. Онъ только спросилъ: "Могу я сказать вашему дядѣ и теткѣ?", и она отвѣтила: "Да".
Счастливыя лица освѣщало въ тотъ вечеръ пламя камина на Большой Фермѣ послѣ того, какъ Гетти ушла къ себѣ наверхъ, и Адамъ воспользовался этимъ случаемъ и сказалъ мистеру Пойзеру, его женѣ и старику дѣду, что теперь у него есть средства содержать семью, и что Гетти согласилась быть его женой.
-- Надѣюсь, вы не противъ того, чтобъ она за меня вышла, прибавилъ онъ;-- хоть я покамѣстъ еще и бѣдный человѣкъ, но она не будетъ нуждаться ни въ чемъ, что только можетъ быть добыто трудомъ.