На фермѣ, куда онъ ходилъ въ субботу вечеромъ, вполнѣ одобрили его планъ. Мистрисъ Пойзеръ строго наказывала ему не возвращаться безъ Гетти: дѣвочка и такъ уже слишкомъ долго загостилась, принимая во вниманіе, что ее ждетъ дома цѣлый ворохъ вещей, которыя надо сшить къ половинѣ марта, а чтобы провѣтриться и отдохнуть, за глаза довольно недѣли. Что касается Дины, то мистрисъ Пойзеръ мало надѣялась, чтобъ та согласилась пріѣхать,-- развѣ что имъ удастся ее убѣдить, что въ Гейслопѣ народъ вдвое несчастнѣе, чѣмъ въ Сноуфильдѣ. "Впрочемъ", прибавила въ заключеніе мистрисъ Пойзеръ, "вы можете, пожалуй, сказать ей, что тетка у нея только одна, да и та стала похожа на тѣнь, отъ работы; да еще скажите, что къ будущему Михайлову дню мы, можетъ быть, очутимся еще дальше отъ нея, миль за двадцать отсюда, умремъ тамъ съ горя среди чужихъ людей и оставимъ дѣтей круглыми сиротами".
-- Нѣтъ, нѣтъ, наше дѣло не такъ еще плохо, подхватилъ мистеръ Пойзеръ, который, безспорно, меньше всего имѣлъ видъ человѣка, способнаго умереть съ горя;-- наше дѣло не такъ еще плохо. Ты смотришь совсѣмъ молодцомъ и съ каждымъ днемъ толстѣешь... Но я, конечно, буду радъ, если Дина пріѣдетъ, потому-что она поможетъ тебѣ няньчить ребятъ: они удивительно какъ къ ней привязались.
И такъ, въ воскресенье на разсвѣтѣ Адамъ пустился въ путь. Сетъ проводилъ его мили за двѣ отъ дома; мысль о Сноуфильдѣ, надежда скоро увидѣть Дину, волновала Сета, и онъ разсчитывалъ, что эта прогулка съ братомъ, на свѣжемъ утреннемъ воздухѣ, въ воскресный день, когда оба они были въ своемъ праздничномъ платьѣ, возвратитъ ему тихую ясность помысловъ воскреснаго дня. Это было послѣднее утро февраля, съ низко нависшимъ сѣрымъ небомъ и съ легкой изморозью на зеленой травѣ вдоль дороги и на черныхъ кустахъ живыхъ изгородей. До братьевъ доносилось журчанье надувшагося ручья, сбѣгавшаго но холму, и слабое чириканье просыпавшихся птицъ, ибо они шли въ молчаніи, хоть радостное сознаніе взаимной близости и не покидало ихъ.
-- Прощай, братъ, сказалъ Адамъ, когда они остановились передъ тѣмъ, какъ разстаться. Онъ положилъ руку на плечо Сету и съ любовью смотрѣлъ на него.-- Хотѣлось-бы мнѣ чтобы мы съ тобой прошли всю дорогу вмѣстѣ, и чтобъ ты былъ такъ-же счастливъ, какъ я.
-- Я не жалуюсь, Адди, отвѣчалъ Сетъ весело;-- я доволенъ своей судьбой. Каждому свое: у тебя будетъ семья, а я, вѣроятно, останусь старымъ холостякомъ и буду играть съ твоими дѣтьми.
Они разстались, и Сетъ пошелъ домой неторопливымъ шагомъ, напѣвая, мысленно, одинъ изъ своихъ любимыхъ гимновъ.
Адамъ шелъ гораздо быстрѣе, и всякій, кому случилось-бы повстрѣчать его въ это утро на Окбурисісой дорогѣ, порадовался-бы, глядя, какъ этотъ высокій, широкоплечій человѣкъ шагаетъ впередъ твердо и прямо, не хуже любого солдата, окидывая живыми, веселыми глазами темно-синія вершины холмовъ, по мѣрѣ того, какъ онѣ выдвигаются передъ нимъ. Мало выдавалось минутъ въ жизни Адама, когда лицо его было-бы до такой степени свободно отъ всякаго облачка заботы, какъ въ это раннее утро, и -- какъ это обыкновенно бываетъ съ практическими умами, склонными къ творчеству,-- отсутствіе заботы заставляло его тѣмъ живѣе подмѣчать всѣ мелочи окружающаго и наводило его на новыя мысли относительно его излюбленныхъ плановъ всевозможныхъ работъ. Его счастливая любовь,-- сознаніе, что каждый шагъ приближаетъ его къ Гетти, и что скоро она будетъ его женою,-- дѣйствовало на его мысли такъ-же, какъ чистый, утренній воздухъ на его самочувствіе: оно давало ему ощущеніе довольства, радости бытія, при которой движеніе становится наслажденіемъ. Минутами въ немъ подымался приливъ горячей любви къ Гетти, прогонявшій всѣ образы, кромѣ ея образа, и вмѣстѣ съ этой волной сильнаго чувства являлась благоговѣйная признательность за то, что ему дано столько счастья, что жизнь человѣческая такъ хороша. Ибо у Адама была вѣрующая душа, хоть онъ и не любилъ разговоровъ о религіи; нѣжнѣйшія струны его сердца такъ близко соприкасались съ его религіознымъ чувствомъ, что когда заговаривало одно, непремѣнно откликалось и другое. Но какъ только чувство находило такимъ образомъ исходъ, изливаясь въ благодарственной молитвѣ, дѣятельная мысль начинала работать съ удвоенной силой. Въ это утро она работала надъ планами улучшенія окрестныхъ дорогъ, которыя сильно въ этомъ нуждались. Да, много пользы могутъ принести усилія одного человѣка, сельскаго хозяина, если онъ серьезно задастся цѣлью провести хорошія дороги но своей землѣ,-- думалъ Адамъ.
Онъ почти не замѣтилъ, какъ прошелъ первыя десять миль до Окбурна,-- хорошенькаго городка, съ широкимъ видомъ на голубые холмы. Въ Окбурнѣ онъ остановился позавтракать. Дальше мѣстность становилась все болѣе и болѣе пустынной: ни лѣсовъ, ни даже отдѣльныхъ развѣсистыхъ деревьевъ подлѣ домовъ, ни живыхъ изгородей; только низенькія стѣны изъ сѣраго камня пересѣкаютъ тощія пастбища, да унылые каменные дома, тоже сѣрые, торчатъ тамъ и сямъ на изрытой почвѣ, гдѣ были прежде рудники, теперь упраздненные. "Голодная страна", думалъ Адамъ. "Ужъ я скорѣе переселился-бы на югъ, гдѣ, говорятъ, земля плоская, какъ ладонь, чѣмъ жить въ такомъ мѣстѣ Впрочемъ, Дина, пожалуй, и права, предпочитая жить тамъ, гдѣ она можетъ дѣлать больше добра; я думаю, этимъ голоднымъ людямъ должно казаться, что она сошла къ нимъ прямо съ неба, какъ тѣ ангелы въ пустынѣ, которыхъ Богъ посылалъ утѣшать голодныхъ". И когда, наконецъ, передъ нимъ открылся Сноуфильдъ. онъ сказалъ себѣ, что этотъ городъ -- "родной сынъ своей матери", хотя надъ ручейкомъ, пробѣгавшимъ въ долинѣ, гдѣ стояла бумагопрядильня, ландшафтъ оживлялся зеленью, радовавшей глазъ. Городъ раскинулся на крутомъ склонѣ холма,-- весь каменный, угрюмый, открытый всѣмъ вѣтрамъ. Адамъ не пошелъ въ городъ: онъ зналъ, что Дина тамъ не живетъ, и Сетъ разсказали" ему, какъ ее найти, Она жила въ маленькомъ, крытомъ соломой коттеджѣ, за городомъ, недалеко отъ бумагопрядильни; домикъ былъ очень старый, и при немъ небольшой огородъ подъ картофелемъ. Дина помѣщалась тутъ у одной пожилой четы методистовъ, и если бы случилось, что ея и Гетти не окажется дома, Адамъ могъ спросить, куда онѣ ушли и когда возвратятся. Можетъ быть Дина ушла куда-нибудь на проповѣдь, и Гетти сидитъ дома одна. Адаму очень хотѣлось, чтобъ это было такъ, и когда онъ узналъ коттеджъ у дороги, какъ его описывалъ Сетъ, лицо его освѣтилось невольной улыбкой предвкушенія близкой радости.
Ускореннымъ шагомъ прошелъ онъ узкую тропинку, которая вела къ коттеджу, и постучался въ дверь Ее отворила чистенькая старушка съ трясущейся головой.
-- Дома Дина Моррисъ? спросилъ Адамъ.