Вы слышите голосъ такой именно безпокойной, любящей матери, когда Лизбета говоритъ сыну:
-- Ну, сынокъ, слишкомъ семь часовъ по часамъ. Какъ ты еще не остался дожидаться, пока родится на свѣтъ послѣдній человѣкъ! Ѣсть хочешь, я думаю? Будешь ужинать?.. А гдѣ-же Сетъ? Навѣрно потащился за кѣмъ-нибудь изъ этихъ ханжей.
-- Сетъ худого не сдѣлаетъ, матушка,-- будь покойна. А отецъ гдѣ? быстро спросилъ Адамъ, войдя въ домъ и заглянувъ въ комнату налѣво, служившую мастерской.-- Онъ такътаки и не сдѣлалъ гроба для Толера! Вонъ доски стоятъ у стѣны, какъ я ихъ оставилъ поутру.
-- Не сдѣлалъ гроба? повторила Лизбета, слѣдуя за сыномъ и не переставая вязать, хотя въ ея устремленномъ на него, взглядѣ сквозила тревога.-- Какой тамъ гробъ, сынокъ! Онъ съ самаго утра ушелъ въ Треддльстонъ и до сихъ поръ не возвращался. Боюсь, не завернулъ бы опять въ "Опрокинутую Телѣгу".
Густой румянецъ гнѣва вспыхнулъ на лицѣ Адама. Онъ ничего не сказалъ, но сбросилъ съ себя куртку и принялся засучивать рукава рубахи.
-- Что ты хочешь дѣлать, Адамъ? проговорила мать испуганнымъ голосомъ.-- Неужели ты будешь опять работать, даже не поѣвши!
Но Адамъ былъ такъ взбѣшенъ, что не могъ говорить. Онъ молча прошелъ въ мастерскую. Тогда Лизбета швырнула въ сторону свое вязанье, побѣжала за нимъ и, схвативъ его за руку, заговорила тономъ жалобной укоризны:
-- Сынокъ, сынокъ, нельзя-же безъ ужина! Есть картофель, жареный въ салѣ, какъ ты любишь; я нарочно приготовила для тебя. Пойдемъ, поужинай. Ну пойдемъ-же!
-- Оставь! проговорилъ съ сердцемъ Адамъ, вырываясь отъ нея, и взялся за одну изъ досокъ, стоявшихъ у стѣны.-- Что толковать объ ужинѣ, когда дѣло стоитъ! Ты сама знаешь: мы обѣщали, что гробъ будетъ готовъ завтра утромъ къ семи часамъ; теперь ему пора-бы быть уже въ Брокстонѣ, а за него еще и не принимались,-- ни одинъ гвоздикъ не вбитъ... Да мнѣ кусокъ въ горло не пойдетъ -- такъ я злюсь!
-- Но сдѣлать гробъ -- большая работа, сказала Лизбета:-- ты все равно не успѣешь. Вѣдь надъ нимъ надо всю ночь простоять,-- ты себя уморишь!