-- Хорошо, но кто-же тебѣ сказалъ, что ты мнѣ теперь не нужна? сказала мистрисъ Пойзеръ.-- Если ты съ самаго начала думала бросить меня, лучше бы ты совсѣмъ не пріѣзжала. Кто никогда не зналъ подушки, тотъ не чувствуетъ въ ней недостатка.

-- Нѣтъ, нѣтъ, напрасно ты такъ говоришь,-- замѣтилъ мистеръ Пойзеръ, который всегда былъ противникомъ крайнихъ взглядовъ.-- Круто-бы всѣмъ намъ пришлось безъ нея въ прошломъ году на Благовѣщенье; мы должны быть ей и за то благодарны,-- останется она у насъ, или нѣтъ. Только я никакъ не возьму въ толкъ, что ее гонитъ изъ дома, гдѣ она живетъ безъ нужды и заботы, и толкаетъ въ пустынный, голый край, гдѣ акръ земли не приноситъ и десяти шиллинговъ валового дохода.

-- Вотъ потому-то она и хочетъ туда ѣхать, т. е. насколько я могла ее понять,-- сказала мистрисъ Пойзеръ.-- Она находитъ, что здѣсь слишкомъ хорошо жить, потому-что, слава Богу, всѣ сыты и не очень несчастны. На будущей недѣлѣ ѣдетъ, что ты ей ни говори, ничто не беретъ. Эти тихони всегда такъ: легче сплющить мѣшокъ съ перьями, чѣмъ убѣдить такого человѣка. А я все-таки скажу: это не религія, а упрямство,-- не правда-ли, Адамъ?

-- Адамъ замѣтилъ, что Дина такъ взволнована, какъ онъ никогда не видалъ, чтобы она волновалась, когда дѣло шло о ней лично, и, желая придти ей на помощь, сказалъ, глядя на нее ласковымъ взглядомъ:

-- Право, мнѣ кажется, что-бы Дина ни сдѣлала, я все найду прекраснымъ. Сколько-бы мы съ вами ни раскидывали умомъ, она всегда лучше насъ знаетъ, какъ слѣдуетъ поступить. Конечно, я былъ-бы ей благодаренъ, если-бы она осталась, но разъ она считаетъ за лучшее ѣхать, я бы не сталъ ей мѣшать и огорчать ее, ставя въ необходимость отказывать въ просьбѣ близкому человѣку. Нѣтъ, не того она заслужила отъ насъ.

Какъ это часто случается, слова, сказанныя съ искреннимъ желаніемъ помочь, оказались послѣдней каплей горечи, переполнившей чашу: кроткіе, сѣрые глаза Дины наполнились слезами такъ быстро, что она не успѣла ихъ скрыть. Она поспѣшно встала и вышла, какъ будто за шляпкой.

-- Мама, отчего Дина плачетъ? спросила Тотти.-- Вѣдь плачутъ только гадкія дѣвочки.

-- Это ты виновата: слишкомъ далеко хватила, сказалъ мистеръ Пойзеръ женѣ.-- Мы не имѣемъ права мѣшать ей дѣйствовать, какъ она хочетъ. Небось, сама-же первая напустилась-бы на меня, скажи я ей хоть слово въ осужденіе по какому-бы то ни было поводу.

-- Потому и напустилась-бы, что ты-бы, вѣроятно, сдѣлалъ это безъ всякаго повода. А у меня онъ есть, иначе я-бы и не говорила. Хорошо тебѣ разсуждать! Развѣ ты можешь любить ее такъ, какъ любитъ ее родная ея тетка? Я такъ къ ней привыкла! Я знаю, когда она уѣдетъ, мнѣ будетъ такъ-же не по себѣ, какъ овцѣ послѣ стрижки. И подумать только, что она хочетъ бросить приходъ, гдѣ пользуется такимъ уваженіемъ.

Мистеръ Ирвайнъ положительно безъ ума отъ нея: онъ обращается съ ней, какъ съ какой-нибудь знатной барыней, даромъ, что она методистка, да еще забрала себѣ въ голову эту фанаберію -- проповѣдовать. Прости мнѣ Господи, если я согрѣшила, что такъ говорю про нее.