Минуты шли за минутами подъ громкое тиканье старинныхъ стѣнныхъ часовъ и стукъ инструментовъ Адама. Наконецъ, онъ крикнулъ, чтобъ ему принесли свѣту и воды напиться (пиво полагалось только по праздникамъ), и Лизбета, подавая то и другое, осмѣлилась сказать: "Если вздумаешь поѣсть,-- твой ужинъ стоитъ на столѣ".
-- Ты бы легла, матушка,-- проговорилъ Адамъ мягко. Его гнѣвъ за работой совсѣмъ испарился, и въ голосѣ слышалась особенная нѣжность къ матери.-- Я присмотрю за отцомъ, когда онъ вернется, а можетъ онъ и не придетъ до утра. Мнѣ будетъ покойнѣе на душѣ, если ты ляжешь.
-- Я только дождусь Сета; теперь онъ, я думаю, скоро придетъ.
Было уже слишкомъ девять но часамъ, которые, къ слову казать, постоянно забѣгали впередъ, и прежде чѣмъ пробило десять, дверная щеколда щелкнула, и вошелъ Сетъ. Онъ слышалъ стукъ инструментовъ, когда подходилъ къ дому.
-- Что это значитъ, матушка? Отецъ до сихъ поръ работаетъ?-- спросилъ онъ.
-- Да какже, станетъ твой отецъ работать въ такой часъ? Ты бы и спрашивать не сталъ, кабы голова твоя не была набита методистскими бреднями. Это твой братъ работаетъ за всѣхъ, потому-что, когда нужно, тутъ-то и нѣтъ никого, чтобъ ему помочь.
И Лизбета продолжала все въ томъ же духѣ. Сета она не 5оялась и обыкновенно выливала ему на голову всѣ свои жалобы и обиды, которыми не смѣла мучить Адама. Ни одного раза за всю свою жизнь Сетъ не сказалъ матери рѣзкаго лова, а трусливые люди всегда срываютъ сердце на безотвѣтныхъ. Не слушая матери, Сетъ съ встревоженнымъ лицомъ вошелъ въ мастерскую и сказалъ:
-- Адди, что значитъ?... Какъ! отецъ забылъ сдѣлать гробъ?
-- А, что ужъ тамъ! Старая исторія, братецъ. Но я его таки кончу,-- проговорилъ Адамъ, поднимая глаза и окидывая брата однимъ изъ своихъ живыхъ, свѣтлыхъ взглядовъ.-- Что это! Что съ тобой? Ты чѣмъ-то огорченъ.
У Сета глаза были красны, и на его кроткомъ лицѣ лежало выраженіе глубокой печали.