На Дину онъ произвелъ такое-же дѣйствіе, какъ если-бы она нечаянно дотронулась до дрожащей струны: она вся вздрогнула и на одинъ мигъ почти лишилась сознанія; потомъ она почувствовала, что щеки ея пылаютъ, и, не смѣя обернуться назадъ, стояла не шевелясь и чувствуя себя совершенно несчастной оттого, что она не можетъ даже сказать "доброе утро" простымъ, дружескимъ тономъ. Видя, что она не оборачивается и, слѣдовательно, не можетъ догадаться по его улыбкѣ, что онъ шутитъ, Адамъ испугался, какъ-бы она не приняла серьезно его словъ, и подошелъ къ ней такъ, что она должна была поневолѣ взглянуть на него.
-- Неужто вы и впрямь повѣрили, что я такой сердитый, Дина, сказалъ онъ, улыбаясь.
-- О, нѣтъ, отвѣчала она, поднимая на него робкій взглядъ.-- Но вѣдь, я въ самомъ дѣлѣ могла произвести безпорядокъ въ вашихъ бумагахъ; вамъ пришлось-бы потомъ ихъ разбирать. Даже Моисей, кротчайшій изъ людей,-- и тотъ иногда сердился.
-- Ну, такъ постойте, я вамъ помогу, сказалъ Адамъ, глядя на нее ласковымъ взглядомъ,-- и тогда все будетъ въ порядкѣ. Я вижу, въ отношеніи аккуратности вы становитесь настоящею племянницею вашей тетки.
-- Они принялись за дѣло вмѣстѣ, но Дина была все еще такъ смущена, что не находила словъ, и Адамъ съ тревогой поглядывалъ на нее. Съ нѣкоторыхъ поръ ему начинало казаться, что Дина за что-то имъ недовольна: она не была съ нимъ такъ привѣтлива и откровенна, какъ прежде. Вотъ и теперь: ему такъ хотѣлось, чтобы она взглянула на него; и онъ могъ-бы прочесть въ ея взглядѣ, что и ей эта ихъ общая работа такъ-же пріятна, какъ и ему. Но она какъ будто избѣгала смотрѣть на него, что было вовсе нетрудно, если принять въ разсчетъ его большой ростъ. Когда, наконецъ, вся пыль была вытерта, и у Адама не было больше предлога оставаться возлѣ нея, онъ не могъ выносить далѣе этой неизвѣстности и сказалъ умоляющимъ тономъ:
-- Дина, за что вы на меня сердитесь? Что я сказалъ или сдѣлалъ, что вы мной недовольны?
Этотъ вопросъ удивилъ ее и принесъ ей облегченіе, потому-что далъ новое направленіе ея мыслямъ. Теперь она взглянула ему въ лицо, серьезно, почти со слезами, и сказала:
-- Сержусь на васъ, Адамъ? Какъ вы могли это подумать?
-- Мнѣ было-бы слишкомъ тяжело, если-бы вы не считали меня настолько-же вашимъ другомъ, какъ я васъ -- моимъ, сказалъ Адамъ.-- Вы сами не знаете, какъ вы мнѣ дороги, Дина. Именно это я и разумѣлъ вчера, когда говорилъ, что готовъ былъ-бы разстаться съ вами навѣки, если-бы вы сочли это нужнымъ. Этимъ я хотѣлъ только сказать, что одна мысль о васъ такъ мнѣ дорога; что я не смѣю роптать, если бы даже вы осудили меня на разлуку съ вами. Вы вѣдь знаете, что мнѣ тяжело разставаться съ вами,-- не правда-ли, Дина?
-- Да, дорогой другъ, отвѣчала Дина дрожа, но стараясь говорить спокойно;-- я знаю, что вы меня любите, какъ братъ, и мы съ вами никогда не забудемъ другъ друга. Но въ настоящее время я очень измучена борьбою со всякаго рода соблазнами; вы не должны обращать на это вниманіе. Я чувствую, что призвана уѣхать отсюда, по крайней мѣрѣ, на время; но это большое для меня испытаніе: плоть наша немощна.