Сетъ бытъ правъ, разсчитывая, что страхъ передъ сыномъ послужитъ нѣкоторой уздой для языка Лизбеты. Къ тому-же въ теченіе послѣдующихъ трехъ дней промежутки времени, когда ей представился случай поговорить съ Адамомъ, были такъ коротки, что она даже подвергалась особенно сильному искушенію. Но въ долгіе часы одиночества мысли ея такъ настойчиво возвращались къ ея завѣтной мечтѣ -- возможности брака Дины съ Адамомъ,-- что пріобрѣли наконецъ ту степень напряженности, когда мысль уже нельзя обуздать, когда ей становится не подъ силу таиться, и она каждую минуту можетъ прорваться наружу. И вотъ, въ воскресенье утромъ, когда Сетъ ущелъ въ Треддльстонъ, въ часовню, удобный случай представился.
Воскресенье было для Лизбеты самымъ счастливымъ днемъ въ недѣлѣ: такъ какъ служба въ Гейслопской церкви начиналась только послѣ полудня, то Адамъ цѣлое утро былъ дома и проводилъ время за чтеніемъ,-- занятіе, которое Лизбета не считала особенно важнымъ и потому осмѣливалась прерывать. Въ этотъ день она всегда стряпала къ обѣду что-нибудь получше,-- очень часто для себя и для Адама, потому-что Сетъ большею частью пропадалъ на весь день,-- пріятный запахъ говядины, жарившейся на свѣтломъ огонькѣ въ чистенькой кухнѣ, мирное тиканье часовъ, какимъ оно всегда бываетъ въ воскресные дни,-- ея любимецъ Адамъ, сидящій въ своемъ праздничномъ платьѣ возлѣ нея, за книгой, такъ что она каждую минуту могла подойти погладить его по головѣ и встрѣтить въ отвѣтъ ласковый взглядъ и улыбку, при чемъ Джипъ всегда ревновалъ и всякій разъ старался просунуть морду между нею и сыномъ,-- все это составляло земной рай бѣдной Лизбеты.
По воскресеньямъ Адамъ чаще всего читалъ свою большую библію съ картинками, и въ это утро она лежала передъ нимъ на сосновомъ столѣ, въ кухнѣ, гдѣ онъ сидѣлъ, несмотря на то, что тамъ было очень жарко отъ печки: онъ зналъ, что матери пріятно видѣть его около себя, а воскресенье было единственнымъ днемъ въ недѣлѣ, когда онъ могъ доставлять ей это удовольствіе. Я думаю, вамъ тоже было-бы пріятно взглянуть на Адама за его библіей. По буднямъ онъ никогда ея не раскрывалъ, такъ что чтеніе библіи было для него по истинѣ праздничнымъ чтеніемъ, замѣнявшимъ ему историческія и біографическія книги и произведенія поэзіи. Обыкновенно онъ сидѣлъ, заложивъ одну руку за бортъ жилета, между тѣмъ какъ другая была на-готовѣ перевернуть листа, и интересно было наблюдать за смѣной выраженій на его лицѣ въ такія минуты. То вдругъ губы у него начинали шевелиться, какъ будто онъ собирался заговорить (это случалось тогда, когда онъ читалъ чью-нибудь рѣчь и представляя себѣ, что онъ самъ могъ-бы сказать ее,-- предсмертную рѣчь Самуила къ народу, или что-нибудь въ этомъ родѣ; то брови его приподымались слегка, а углы губъ опускались съ выраженіемъ скорбнаго сочувствія въ такихъ трогательныхъ мѣстахъ, какъ, напримѣръ, встрѣча Исаака съ сыномъ. Когда онъ читалъ Новый Завѣтъ, лицо его принимало торжественное выраженіе; онъ одобрительно кивалъ головой, его свободная рука невольно поднималась и опять падала такимъ-же безсознательнымъ движеніемъ. А иногда, когда онъ углублялся въ апокрифическія книги, которыя очень любилъ, рѣзкія слова сына Сирахова вызывали довольную улыбку на его лицо, хотя по нѣкоторымъ вопросамъ онъ позволялъ себѣ не соглашаться съ апокрифическими писателями, ибо Адамъ, какъ и подобаетъ доброму церковнику, былъ хорошо знакомъ со всѣми тезисами своей вѣры.
Лизбета, въ свои свободныя минуты между стряпней, усаживалась противъ сына и не спускала съ него глазъ, пока наконецъ желаніе приласкать его и обратить на себя его вниманіе становилось такъ сильно, что она уже не могла утерпѣть и подходила къ нему. Въ это утро Адамъ читалъ Евангеліе отъ Матѳея, и мать уже нѣсколько минутъ стояла подлѣ него, нѣжно поглаживая его густые, въ этотъ день особенно блестящіе волосы и поглядывая на раскрытую страницу большой книги въ безмолвномъ изумленіи передъ тайной испещрявшихъ ее буквъ. Старуха позволила себѣ продлить свою ласку потому, что когда она подошла къ сыну, онъ откинулся на спинку стула, съ любовью посмотрѣлъ на нее и сказалъ: "Какой у тебя сегодня здоровый и счастливый видъ, мама!.. Смотри, смотри! Джипъ ревнуетъ: положительно онъ не выноситъ мысли, что я могу любить тебя больше, чѣмъ его". Лизбета промолчала, потому-что ей ужъ слишкомъ многое хотѣлось сказать. Тѣмъ временемъ Адамъ дочиталъ страницу до конца и перевернулъ листъ; на новой страницѣ оказалась картинка -- ангелъ, сидящій на большомъ камнѣ у гроба Христа. Эта картинка была особенно памятна Лизбетѣ, потому-что она вспомнила про нее, когда въ первый разъ увидѣла Дину, и едва успѣлъ Адамъ перевернуть страницу и слегка приподнять книгу, чтобы мать могла лучше разсмотрѣть ангела, какъ она вскрикнула: "это она -- Дина, какъ живая!"
Адамъ улыбнулся и, вглядѣвшись внимательнѣе въ лицо ангела, сказалъ:
-- Правда, есть сходство; только Дина, по-моему, лучше.
-- Такъ отчего-же, если ты находить ее такою хорошенькой.-- отчего ты не любить ее?
Адамъ съ удивленіемъ взглянулъ на мать.
-- Почему-же ты думаешь, что я ее не люблю?
-- А къ чему послужитъ, еслибы даже ты ее и любилъ,-- сказала Лизбета, пугаясь собственной смѣлости, но чувствуя, что ледъ сломанъ, и потокъ долженъ прорваться, все равно, какой-бы онъ потомъ ни надѣлалъ бѣды,-- къ чему это послужитъ, когда она будетъ за тридцать миль отъ тебя? Если бы ты любилъ ее, какъ слѣдуетъ, ты не допустилъ-бы ее уѣхать отъ насъ.