-- Какое-же я имѣю право мѣшать ей въ томъ, что она считаетъ для себя лучшимъ?-- сказалъ Адамъ, поглядывая на книгу съ такимъ видомъ, какъ будто онъ собирался читать.
Онъ предчувствовалъ, что сейчасъ начнутся безконечныя жалобы, которыя не могутъ ни къ чему привести. Тогда Лизбета опустилась на стулъ противъ него и сказала:
-- Но она не сочла-бы этого лучшимъ для себя, еслибъ не твое упорство.
Лизбета еще не отваживалась идти дальше такихъ туманныхъ намековъ.
-- Мое упорство, мама?-- переспросилъ Адамъ, взглянувъ на нее съ новой тревогой.-- Но что-же я сдѣлалъ? Что ты хочешь сказать?
-- Только то, что ты ничего не видишь, ни о чемъ не думаешь, кромѣ своихъ счетовъ да книгъ,-- отвѣчала Лизбета почти со слезами.-- Ужъ не думаешь-ли ты всю жизнь такъ прожить? Вѣдь ты не изъ дерева. Что ты будешь дѣлать, когда я умру, и некому будетъ о тебѣ позаботиться, некому даже сварить тебѣ похлебку на завтракъ?
-- Послушай, мама, въ чемъ дѣло?-- сказалъ съ нетерпѣніемъ Адамъ, которому, наконецъ, надоѣло это причитанье.
Я ровно ничего не понимаю. Развѣ я еще не все дѣлаю, что ты хочешь, и что въ моей власти?
-- Конечно, не все. Ты могъ-бы такъ устроить, чтобы облегчить мою старость,-- чтобы у меня былъ человѣкъ, который присмотрѣлъ-бы за мной, когда я больна, который бы заботился обо мнѣ.
-- Но кто-же виноватъ, мама, что у тебя нѣтъ помощницы въ домѣ? Ужъ никакъ не я. Я тебѣ объ этомъ тысячу разъ говорилъ. Насъ эта издержка не раззорила-бы, да и для всѣхъ было-бы покойнѣе со служанкой.