Нѣсколько минутъ братья молча шли рядомъ. Наконецъ, Сетъ сказалъ:
-- Я никогда-бы не подумалъ, что ты захочешь жениться на ней.
-- Но согласится-ли она быть моею женой? Какъ ты думаешь, могу я надѣяться? Мама сейчасъ наговорила мнѣ такого, что я почти не сознаю, гдѣ я и что со мною. Она увѣряетъ, что Дина любитъ меня и охотно пойдетъ за меня замужъ. Но я боюсь, что она говоритъ зря, что все это она вообразила. Мнѣ хотѣлось-бы знать, замѣчалъ-ли ты что-нибудь?
-- Вотъ видишь-ли, это очень щекотливый вопросъ, сказалъ Сетъ;-- я боюсь ошибиться. Къ тому же я считаю, что мы не въ правѣ говорить о чувствахъ человѣка, когда самъ онъ о нихъ молчитъ.-- Сетъ замолчалъ, но спустя минуту прибавилъ: Но отчего бы тебѣ не спросить ее прямо? Она нисколько не оскорбилась моимъ предложеніемъ, а у тебя на это во всякомъ случаѣ больше правъ, чѣмъ было у меня. Одно только: ты не принадлежишь къ общинѣ. Но Дина не раздѣляетъ взгляда тѣхъ изъ братьевъ, которые ограничиваютъ число избранныхъ исключительно членами нашей общины. Она одинаково хорошо относится ко всякому, кто достоинъ войти въ царствіе Божіе. Многіе у насъ въ Треддльстонѣ даже недовольны за это на нее.
-- Не знаешь, гдѣ она проводитъ сегодняшній день? спросилъ Адамъ.
-- Она говорила, что весь день будетъ дома, потому что это ея послѣднее воскресенье на Фермѣ. Она хотѣла почитать Библію дѣтямъ.
"Въ такомъ случаѣ я пойду къ ней сейчасъ-же послѣ обѣда, потому что если я пойду въ церковь, я всю службу буду думать о ней. Пусть ужъ пропоютъ антифонъ безъ меня" подумалъ Адамъ, но не сказалъ.
ГЛАВА LII.
АДАМЪ И ДИНА.
Было около трехъ часовъ пополудни, когда Адамъ вошелъ на дворъ Большой Фермы и разбудилъ Алика и собакъ, наслаждавшихся воскреснымъ отдыхомъ. Аликъ сказалъ Адаму, что всѣ ушли въ церковь, кромѣ "молодой хозяйки", какъ онъ называлъ Дину. Нельзя сказать, чтобы это извѣстіе огорчило Адама, не смотря на то, что подъ словомъ "всѣ" подразумѣвалась даже Нанси, молочница, чьи обязанности оказывались не всегда совмѣстимыми съ посѣщеніемъ церкви.