Дина не спѣшила отвѣтомъ. Адамъ все еще держалъ ея руки и смотрѣлъ на нее съ тревожнымъ ожиданіемъ, почти дрожа. Наконецъ, она подняла на него свои серьезные, сіяющіе любовью глаза и сказала печально:
-- Адамъ, въ вашихъ словахъ есть доля правды. Между братьями и сестрами нашей общины я знаю многихъ, кто былъ угоднѣе Богу, чѣмъ я, и у кого было достаточно широкое сердце, чтобы совмѣстить любовь къ людямъ съ любовью къ мужу и семьѣ. Но я не увѣрена, что такъ будетъ со мной, потому что съ тѣхъ поръ, какъ я отдала вамъ мою любовь, я утратила миръ душевный и радость и не такъ глубоко ощущаю присутствіе Бога; я чувствую, что душа моя раздѣлилась. Подумайте обо мнѣ и пожалѣйте меня, Адамъ. Та жизнь, которую я веду съ дѣтства, была для меня обѣтованной страной, гдѣ я жила, не зная, что такое душевный разладъ. Понятно, что теперь, прислушиваясь къ сладкому голосу, зовущему меня въ иную, неизвѣстную мнѣ страну, я не могу не бояться, что придетъ время, когда душа моя станетъ томиться по утраченномъ счастіи; а гдѣ сомнѣніе, тамъ нѣтъ совершенной любви. Я должна ждать болѣе яснаго указанія: намъ надо разстаться и беззавѣтно положиться на волю Божію. Бываютъ случаи, когда человѣкъ долженъ при носить въ жертву самыя свои естественныя и сильныя привязанности.
Адамъ не смѣлъ настаивать дальше, ибо слова Дины были сама искренность: въ нихъ не было и тѣни каприза. Но ему было очень тяжело; глаза его, глядѣвшіе на нее, потускнѣли отъ слезъ.
-- Но, можетъ быть, вы еще убѣдитесь... почувствуете, что можете вернуться ко мнѣ, и мы больше никогда не разстанемся, Дина?
-- Мы должны покориться, Адамъ. Со временемъ папы долгъ станетъ намъ ясенъ. Быть можетъ, когда я вернусь къ прежней жизни, всѣ мои теперешнія новыя мысли и желанія исчезнутъ, какъ будто ихъ никогда и не было. Тогда я буду знать, что я не призвана къ браку. Во всякомъ случаѣ, мы должны ждать.
-- Дина, вы не любите меня такъ, какъ я васъ люблю, сказалъ Адамъ печально,-- иначе вы-бы не сомнѣвались Впрочемъ, это естественно: могу-ли я сравнить себя съ вами! Я не могу сомнѣваться, что для меня нѣтъ грѣха любить самое совершенное изъ Божьихъ созданій, какое мнѣ дано было узнать.
-- Нѣтъ, Адамъ, мнѣ кажется, что любовь моя къ вамъ не слаба: сердце мое рвется къ вамъ; я жажду васъ видѣть и слышать, почти какъ малый ребенокъ, ожидающій нѣжности и поддержки отъ тѣхъ, кому указано печься о немъ. Если-бы я васъ мало любила, я не боялась-бы сотворить себѣ кумира изъ этой любви. Но вы не будете больше мучить меня,-- вы мнѣ поможете попытаться нести мой креста до конца.
-- Выйдемъ, Дина, на солнышко и пройдемся немного Больше я не скажу ни одного слова, которое могло-бы васъ взволновать.
Они вышли и пошли полемъ въ ту сторону, откуда вся семья должна была вернуться домой. Адамъ сказалъ: "обопритесь на мою руку, Дина", и Дина взяла его подъ руку. Это была единственная перемѣна въ ихъ обращеніи другъ съ другомъ, со времени ихъ послѣдней прогулки. Но ни близость разлуки, ни неизвѣстность будущаго не могли погасить въ душѣ Адама радостнаго чувства, отнять у него сладкаго сознанія, что Дина любитъ его. Онъ рѣшилъ остаться на фермѣ на весь вечеръ: ему хотѣлось какъ можно дольше побыть съ ней.
-- Смотри-ка! Вонъ идетъ Адамъ съ Диной, сказалъ мистеръ Пойзеръ, отворяя первыя воротца въ изгороди ближняго поля.-- А я-то въ толкъ не могъ взять, отчего его не было въ церкви. Послушай, добавилъ добродушный Мартинъ послѣ минутнаго молчанія,-- какъ ты думаешь, что мнѣ сейчасъ пришло въ голову?