-- Но если вы меня любите, Дина,-- сказалъ наконецъ, Адамъ,-- что-же можетъ мѣшать намъ соединиться и всю жизнь прожить вмѣстѣ? Кто вложилъ въ насъ эту любовь? И можетъ-ли быть что-нибудь болѣе святое? Мы не забудемъ о присутствіи Бога,-- Онъ всегда будетъ съ нами, потому-что мы будемъ помогать другъ другу во всемъ, что справедливо и хорошо. Я никогда не встану между вами и вашею совѣстью, никогда не скажу вамъ: не дѣлай того-то или то-то; вы и тогда, какъ теперь, будете идти избраннымъ вами путемъ.
-- Да, Адамъ, я знаю, что бракъ есть святая и великая вещь для тѣхъ, кто къ нему призванъ и не имѣетъ иного призванія. Но меня съ дѣтства влекло на другую дорогу; душевный миръ и всѣ мои радости я почерпала именно въ томъ, что у меня не было своей личной жизни, своихъ нуждъ и желаній: я жила въ Богѣ и только для ближнихъ, которыхъ Онъ мнѣ посылалъ, чтобы я дѣлила съ ними ихъ горе и радости. То были для меня счастливые годы, и я чувствую, что если я послушаюсь голоса, который побуждаетъ меня сойти съ предначертаннаго пути, я навѣкъ отвернусь отъ свѣта, сіявшаго мнѣ, и душу мою охватятъ мракъ и сомнѣніе. Мы не дадимъ другъ другу счастья, Адамъ, если сомнѣніе зародится въ моей душѣ, и если я пожалѣю, когда уже будетъ поздно, о той лучшей долѣ, которая мнѣ была дана и которую я отвергла.
-- Но, Дина, если теперь въ вашей душѣ живетъ новое чувство, если вы любите меня настолько, что вамъ хочется быть со мною больше, чѣмъ съ кѣмъ-бы то ни было изъ близкихъ людей,-- развѣ это не указаніе, что вы должны измѣните вашу жизнь? Развѣ ваша любовь не убѣждаетъ васъ въ этомъ, если ужъ не можетъ убѣдить ничто другое?
-- Адамъ, въ моей душѣ борятся сомнѣнія: съ той минуты, какъ вы мнѣ сказали про вашу любовь, то, что было мнѣ ясно, стало опять темно и непонятно. Прежде я чувствовала, что я васъ слишкомъ сильно люблю (я вѣдь думала, что въ вашемъ сердцѣ нѣтъ отклика на мое чувство), и мысль о васъ до такой степени меня поглощала, что душа моя утратила свободу: ее поработила земная привязанность; меня мучилъ страхъ за себя,-- я думала о томъ, что будетъ со мной. Прежде, въ другихъ моихъ привязанностяхъ, я никогда не разсчитывала на взаимность; теперь-же сердце мое жаждетъ вашей любви. И тогда я ни на минуту не сомнѣвалась, что я должна бороться противъ этого чувства, какъ противъ великаго искушенія; тогда для меня было ясно, что Богъ повелѣваетъ мнѣ уѣхать отсюда.
-- Но, теперь, Дина, дорогая моя,-- теперь, когда вы знаете, что я люблю васъ даже больше, чѣмъ вы меня,-- теперь совсѣмъ другое. Вы не уѣдете, вы останетесь, будете моей женой, и я буду благодарить Бога, какъ еще никогда не благодарилъ, за то, что Онъ далъ мнѣ жизнь.
-- Адамъ, мнѣ трудно оставаться глухой къ вашимъ мольбамъ,--вы знаете, какъ это мнѣ трудно; но надо мной тяготѣетъ великій страхъ. Мнѣ кажется, что вы протягиваете мнѣ руки и зовете меня раздѣлить съ вами легкую, счастливую жизнь, къ которой и самоё меня тянетъ, а Іисусъ, нашъ Искупитель, стоитъ подлѣ, смотритъ на меня и указываетъ мнѣ грѣшниковъ, больныхъ и несчастныхъ. Я постоянно вижу то, когда сижу одна, и кругомъ темно и тихо, и ужасъ охватываетъ меня, когда я подумаю, что сердце мое можетъ зачерствѣть, что я могу стать эгоисткой и отказаться смиренію нести крестъ Искупителя.
Дина закрыла глаза, и слабая дрожь прошла по ея тѣлу.-- Адамъ, продолжала она,-- вы сами не захотите такого счастья, которое пріобрѣтается измѣной свѣту и правдѣ, живущимъ ъ нашей душѣ; вы даже не назовете этого счастьемъ,-- на этотъ счетъ мы съ вами одного мнѣнія.
-- Да, Дина,-- печально отвѣтилъ Адамъ,-- меньше всего я желалъ-бы убѣждать васъ поступить противъ совѣсти; но я но югу отказаться отъ надежды, что со временемъ вы перемѣните вашъ взглядъ на этотъ вопросъ. Я не вѣрю, чтобы ваша лююбовь ко мнѣ могла ожесточить ваше сердце. Любовь ничего у васъ не отниметъ,-- она сдѣлаетъ васъ только богаче, потому-что, мнѣ кажется, любовь и счастье, какъ и горе, дѣлаютъ человѣка лучше. Чѣмъ больше мы узнаемъ то и другое, тѣмъ лучше начинаемъ понимать жизнь, тѣмъ живѣе представляемъ себѣ, какою она могла-бы быть и для другихъ людей, и тѣмъ нѣжнѣе относимся къ нимъ, тѣмъ болѣе у насъ желанія имъ помочь. Чѣмъ больше у человѣка знаній, тѣмъ лучше онъ работаетъ, а чувство вѣдь тоже своего рода знаніе.
Дина молчала; глаза ея задумчиво глядѣли впередъ въ созерцаніи чего-то, видимаго только ей одной. Адамъ продолжалъ защищать свое дѣло.
-- Вы будете почти такъ-же свободны, какъ и теперь. Я не стану требовать, чтобы вы ходили со мной въ церковь по воскресеньямъ; вы будете ходить, куда захотите,-- проповѣдовать, учить людей, потому-что хоть самъ я и вѣрующій черковникъ, но я не ставлю себя выше васъ и не считаю, что вы должны поступать согласно съ моею, а не съ вашей собтвенной совѣстью. Вы будете точно такъ-же, какъ и теперь, посѣщать больныхъ и несчастныхъ, только у васъ будетъ больше средствъ придти имъ на помощь; будете жить въ кругу близкихъ друзей, которые васъ любятъ, и будете имѣть возможность помогать имъ и быть для нихъ благословеніемъ Божіимъ до ихъ послѣдняго дня. Увѣряю васъ, Дина, что вы будете такъ-же близки къ Богу, какъ если останетесь одинокой и проживете всю жизнь вдали отъ меня.