Послѣ этого комментарія Томми ухватился обѣими руками за платье Дины и принялся выплясывать вокругъ нея танецъ, долженствовавшій служить выраженіемъ его дружескихъ чувствъ.
-- Знаете, Адамъ, намъ очень недоставало васъ во время пѣнія, сказалъ мистеръ Пойзеръ.-- Какъ это случилось, что насъ не было въ церкви?
-- Мнѣ хотѣлось повидать Дину, сказалъ Адамъ; -- она скоро отъ насъ уѣзжаетъ.
-- Эхъ, парень, кабы ты убѣдилъ се остаться! Найди-ка ей хорошаго мужа въ нашемъ приходѣ; если найдешь, мы, такъ и быть, простимъ тебя за то, что ты сегодня не былъ въ церкви... Во всякомъ случаѣ, надѣюсь, она не уѣдетъ отъ насъ до пожинокъ. Ты, конечно, придешь къ намъ ужинать въ среду. Будутъ Бартль Масси и, можетъ быть, Крегъ. Смотри-же, приходи ровно въ семь; моя хозяйка терпѣть не можетъ, когда опаздываютъ.
-- Непремѣнно приду, если будетъ можно, сказалъ Адамъ.-- Но навѣрное не могу обѣщать, потому что часто случается, что работа задержитъ... Значитъ, вы остаетесь до конца недѣли, Дина?
-- Да, да, мы ее просто не пустимъ, сказалъ мистеръ Пойзеръ.
-- Ей не зачѣмъ торопиться, добавила мистеръ Пойзеръ.-- Въ пустой печи и безъ нея наврядъ-ли что переварится или сбѣжитъ. Успѣетъ еще наголодаться въ этомъ голодномъ краю.
Дина улыбнулась, но не обѣщала остаться, и разговоръ перешелъ на другое. Такъ шли они по солнышку, не спѣша, болтая о разныхъ разностяхъ, то останавливаясь взглянуть, какъ паслось большое стадо гусей, то оглядывая вновь поставленныя копны, то дивясь изобилію плодовъ, которые въ этотъ годъ принесло старое грушевое дерево. Нанси и Молли давно уже ушли впередъ, рядышкомъ, причемъ у каждой былъ въ рукахъ тщательно завернутый въ носовой платокъ молитвенникъ, въ которомъ ни та, ни другая ничего не могли разобрать, кромѣ заглавныхъ буквъ, да слова "Аминь".
Да, всякій досугъ покажется суетливой дѣятельностью, въ сравненіи съ прогулкой по полямъ въ солнечный день, послѣ вечерней воскресной службы,-- съ прогулкой, какія бывали въ то доброе, досужее время, когда парусное суденышко, скользящее по сонной поверхности канала, бы; о самоновѣйшимъ способомъ передвиженія, когда всѣ молитвенники были въ старыхъ коричневыхъ кожаныхъ переплетахъ и съ замѣчательною аккуратностью открывались всегда на одномъ и томъ-же мѣстѣ. Теперь досуга нѣтъ болѣе: онъ ушелъ туда, куда ушли самопрялки, почтовые дилижансы и коробейники, раскладывавшіе свой товаръ прямо на солнышкѣ у дверей вашего дома. Глубокомысленные философы, можетъ быть, скажутъ вамъ, что главная цѣль паровыхъ машинъ -- доставить досугъ человѣчеству. Не вѣрьте имъ: паръ создалъ только пустоту, которую безпокойная мысль человѣческая стремится заполнить. Даже праздность въ наше время жаждетъ дѣятельности, жаждетъ развлеченій: ей нужны увеселительныя поѣздки, музеи, картинныя галлереи, періодическая литература и сенсаціонные романы. Она не прочь даже окунуться въ науку и мимоходомъ заглянуть въ микроскопъ. Совсѣмъ другимъ человѣкомъ былъ досугъ добраго, стараго времени: онъ читалъ одну "свою" газету, дѣвственно свободную отъ всякихъ передовицъ, и не зналъ тѣхъ періодическихъ волненій, какія мы переживаемъ теперь каждый день, съ приближеніемъ часа прибытія почты. Старый досугъ былъ господинъ созерцательнаго склада ума, спокойнаго міровоззрѣнія, дородный и крѣпкій, съ превосходнымъ пищевареніемъ, не нарушаемымъ никакими "вопросами", счастливый своею неспособностью заглядывать въ корень вещей и предпочитавшій самыя вещи. Жилъ онъ по большей части въ деревнѣ, среди живописныхъ усадебъ и иныхъ пріятныхъ сельскихъ убѣжищъ; любилъ бродить гдѣ-нибудь подъ стѣной фруктоваго сада, вдыхая ароматъ абрикосовъ, пригрѣтыхъ теплымъ полуденнымъ солнышкомъ, или уединяться въ тѣни, подъ грушевымъ деревомъ, и подбирать падающія спѣлыя груши; знать не хотѣлъ церковныхъ службъ въ будніе дни и былъ ничуть не худшаго мнѣнія о воскресной проповѣди, когда она давала ему возможность вздремнуть и даже проспать ее всю, начиная съ вступительнаго текста и вплоть до самаго отпуска. Онъ предпочиталъ вечернюю службу, потому-что она короче, и не стыдился въ этомъ сознаться, ибо совѣсть у него была спокойная, покладистая, широкая, какъ онъ самъ, выносившая огромное количество портвейна и пива, незнакомая ни съ сомнѣніями, ни съ угрызеніями, ни съ возвышенными стремленіями къ идеалу. Жизнь была для него не долгомъ, а синекурой. Онъ побрякивалъ гинеями въ своихъ карманахъ, съѣдалъ свой обѣдъ и спалъ сномъ праведника, потому-что развѣ онъ не исполнилъ положеннаго, отбывъ въ воскресенье вечернюю службу въ церкви?
Милый досугъ добраго, стараго времени! Не будьте къ нему слишкомъ строги и не судите его по нашимъ современнымъ законамъ: вѣдь онъ не бывалъ въ Эксетеръ-Голлѣ, не слушалъ популярныхъ проповѣдниковъ и не читалъ философскихъ трактатовъ о злобахъ дня.