Тотъ, кому случилось-бы услышать это пѣніе съ улицы, едва-ли понялъ-бы, отчего такъ часто повторялось это настойчивое приглашеніе "выпить". Но если-бы онъ вышелъ въ залу пира, онъ убѣдился-бы, что всѣ здѣсь были пока вполнѣ трезвы, а большинство сохраняло на своихъ лицахъ самое серьезное выраженіе. Сохранять полнѣйшую серьезность въ данномъ случаѣ было для этихъ скромныхъ тружениковъ такимъ-же общепріятнымъ требованіемъ приличіи, какъ для изящныхъ дамъ и джентльменовъ -- кланяться и любезно улыбаться, принимая предложенный тостъ. Бартль Масси, у котораго были чувствительныя уши, какъ только началось пѣніе, вышелъ изъ за стола "взглянуть на погоду", и наблюденія его продолжались до тѣхъ поръ, пока воцарившееся молчаніе, по нарушавшееся въ теченіе пяти минутъ, не убѣдило его, что до будущаго года онъ уже не услышитъ больше этого громогласнаго приглашенія "выпить". И такъ, пѣсня смолкла къ великому огорченію Тотти и мальчиковъ: наступившая тишина показалась имъ очень скучной послѣ великолѣпнаго треска и грохота, которому Тотти, сидѣвшая у отца на колѣняхъ, способствовала очень дѣятельно, барабаня по столу своимъ маленькимъ кулачкомъ изъ всѣхъ своихъ маленькихъ силъ.
Когда Бартль вернулся на кухню, все общество, наслушавшись пѣнія хоромъ, проявляло единодушное желаніе прослушать соло. Нанси увѣряла, что конюхъ Тимъ знаетъ чудесную пѣсню и что вообще онъ "всегда поетъ въ конюшнѣ, словно жаворонокъ". На это мистеръ Пойзеръ сказалъ, желая одобрить пѣвца: "Ну что-же, Тимъ, спой намъ, братецъ, а мы послушаемъ". Тимъ застыдился, потупился и отвѣчалъ, что онъ не умѣетъ пѣть. Но тутъ всѣ подхватили просьбу хозяина: это былъ прекрасный случай поддержать разговоръ. Каждый могъ сказать: "Ну, что-же, Тимъ, спой намъ что-нибудь", и всѣ это сказали, за исключеніемъ Алика, который никогда не позволялъ себѣ безъ особенной надобности такой роскоши, какъ слова. Наконецъ сосѣдъ Тима, Бенъ Толовей, попробовалъ было съ помощью локтя придать убѣдительности своей просьбѣ, но тутъ Тимъ неожиданно разсвирѣпѣлъ: "оставь меня въ покоѣ,-- слышишь ты!" накинулся онъ на Бена, "а не то я тебя заставлю запѣть на такой голосъ, который наврядъ-ли придется тебѣ по вкусу". У каждаго человѣка есть граница терпѣнія, и къ Тиму никто уже больше не приставалъ.
-- Ну, Давидъ, въ такомъ случаѣ теперь твой чередъ,-- сказалъ Бенъ, желая показать, что онъ ничуть не смущенъ своимъ пораженіемъ.-- Спой-ка намъ твою "Розу безъ шиповъ".
Пѣвецъ-любитель Давидъ былъ молодой парень съ глубокомысленно-мечтательнымъ выраженіемъ лица, которымъ онъ былъ обязанъ, по всей вѣроятности, не столько какому-нибудь особенному свойству своего ума, сколько сильному косоглазію, ибо онъ былъ весьма польщенъ просьбою Бена; онъ покраснѣлъ, засмѣялся и провелъ по губамъ рукавомъ съ такимъ видомъ, какъ будто собирался сейчасъ-же открыть ротъ и запѣть. Нѣкоторое время все общество съ большимъ интересомъ ожидало пѣсни Давида, но тщетно. Главный лиризмъ вечера сидѣлъ пока въ погребѣ съ пивомъ, и еще не настала минута извлечь его изъ этого убѣжища.
Между тѣмъ на верхнемъ концѣ стола разговоръ принялъ политическое направленіе. Мистеръ Крегъ снисходилъ иногда до обсужденія вопросовъ политики, въ которой впрочемъ отличался скорѣе мудрой прозорливостью, нежели спеціальными свѣдѣніями. Онъ провидѣлъ въ будущее настолько дальше фактовъ, что знать факты оказывалось для него совершенно излишнимъ.
-- Я никогда не читаю газетъ,-- говорилъ мистеръ Крегъ, набивая свою трубку,-- хотя могъ-бы читать ихъ десятками, потому-что миссъ Лидди получаетъ очень много газетъ и просматриваетъ ихъ всѣ чуть-что не въ минуту. Мильсъ -- тотъ съ утра до ночи сидитъ гдѣ-нибудь у камина съ газетой въ рукахъ, и къ концу чтенія голова у него всегда еще больше запутается, и онъ окончательно перестаетъ что-нибудь понимать. Теперь онъ весь поглощенъ этимъ миромъ съ Франціей, о которомъ столько трубятъ; вотъ онъ и читаетъ цѣлые дни, думаетъ проникнуть въ самую суть. "--Помилуй васъ Господи, Мильсъ!" говорю я ему; вы такъ-же много смыслите во всемъ этомъ, какъ свинья въ апельсинахъ. А я вамъ вотъ что скажу. Вы полагаете, что миръ для насъ нивѣсть какое благо? Ну что-жъ, я не противникъ мира,-- я не противникъ мира, замѣтьте себѣ. Но я нахожу, что тѣ, кто стоитъ во главѣ нашего государства,-- горшіе наши враги, чѣмъ самъ Бонапартъ со всѣми его мусью-генералами, потому-что -- что они?-- щелкоперы, которыхъ можно нанизывать на саблю по полудюжинѣ заразъ, какъ лягушекъ.
-- Еще-бы!-- вставилъ свое слово Мартинъ Пойзеръ, который слушалъ оратора съ глубокомысленнымъ видомъ знатока и съ неподдѣльнымъ восторгомъ;-- вѣдь они въ жизнь свою не нюхали мяса; кажется, они питаются все больше салатомъ.
-- Вотъ я и говорю Мильсу,-- продолжалъ Крегъ:-- "неужто вы хотите увѣрить меня, что такіе щелкоперы могутъ намъ повредить? Да они не надѣлаютъ намъ и вполовину столько вреда, какъ наши министры своимъ дурнымъ управленіемъ. Если-бы король Георгъ разогналъ ихъ всѣхъ помеломъ, да сталъ бы управлять самъ, онъ живо увидѣлъ-бы, какъ чудесно все-бы уладилось. Онъ могъ-бы, пожалуй, взять себѣ опять Вилли Питта; но лично я придерживаюсь того мнѣнія, что никого намъ не надо, кромѣ короля да парламента. Все зло идетъ отъ министровъ,-- все зло изъ ихъ гнѣзда, повѣрьте!
-- Все это одна болтовня,-- замѣтила мистрисъ Пойзеръ, которая сидѣла теперь подлѣ мужа съ Тотти на колѣняхъ,-- слова на вѣтеръ. Трудно нынче стало узнать чорта по копытамъ, когда всѣ начали носить сапоги.
-- А что касается до мира,-- сказалъ мистеръ Пойзеръ. склонивъ голову на бокъ съ видомъ сомнѣнія и выпуская съ каждой фразой по большому клубу дыма,-- такъ я и самъ не знаю, что сказать. Война -- полезная вещь для страны: любопытно, какъ безъ нея вы поддержите цѣны? Ну, а французы, я слышалъ, подлый народъ, и значитъ бить ихъ нѣтъ никакого грѣха.