Таково было благоразумное рѣшеніе Адама, котораго онъ твердо держался въ теченіе двухъ-трехъ недѣль, подкрѣпляемый воспоминаніемъ о признаніи Дины. Удивительно, какая сила надежды заключена въ первыхъ словахъ любви. Но къ половинѣ октября благоразумное рѣшеніе начало замѣтно ослабѣвать и обнаруживать опасные признаки истощенія. Недѣли тянулись безконечно долго: положительно у Дины было болѣе, чѣмъ достаточно, времени, чтобы на чемъ-нибудь остановиться. Что бы женщина ни говорила мужчинѣ послѣ того, какъ она призналась, что любитъ его, онъ слишкомъ опьяненъ этою первою каплею сладкаго напитка любви, которая досталась ему, чтобы останавливаться на томъ, какого вкуса будетъ вторая. Онъ уходитъ отъ нея бодрымъ шагомъ, не слыша подъ собою земли, и не боится никакихъ препятствій въ будущемъ. Но этого радужнаго настроенія хватаетъ не надолго: воспоминанія перестаютъ удовлетворять съ теченіемъ времени; нужны новыя доказательства любви для оживленія надежды. Увѣренность Адама начинала колебаться: теперь онъ боялся, что Дина можетъ втянуться въ прежнюю жизнь, что старыя привязанности захватятъ ее въ свою власть и возьмутъ верхъ надъ новымъ ея чувствомъ. Если бы это было не такъ, она, конечно, написала-бы ему, подала-бы ему хоть какую-нибудь надежду; но, повидимому, она находила нужнымъ приготовить его къ самому худшему. По мѣрѣ того, какъ слабѣла увѣренность Адама, терпѣніе его истощалось, и наконецъ онъ рѣшилъ самъ написать Динѣ и просить ее не оставлять его въ этой тягостной неизвѣстности дольше, чѣмъ это было необходимо. Онъ просидѣла, надъ письмомъ до глубокой ночи, но утромъ все разорвалъ, испугавшись послѣдствій, какія могло вызвать его письмо. Получить отказъ въ письмѣ было еще хуже, чѣмъ выслушать его изъ ея собственныхъ устъ, потому-что уже одно ея присутствіе смягчило-бы для него тяжесть удара.
Вы, вѣроятно, догадываетесь, въ чемъ тутъ дѣло: Адамъ стосковался по Динѣ; ему страстно хотѣлось видѣть ее, а когда такого рода желаніе достигнетъ у влюбленнаго извѣстной степени напряженности, онъ долженъ его удовлетворить, хотя-бы для этого ему пришлось поставить на карту всю свою будущность.
Чѣмъ, въ сущности, могла ему повредить поѣздка въ Сноуфильдъ? Дина не можетъ на него разсердиться: она не запрещала ему пріѣзжать и даже должна была предвидѣть, что рано или поздно онъ явится къ ней за отвѣтомъ. Вѣроятность такой точки зрѣнія сдѣлалась для него до такой степени очевидной къ концу второй недѣли октября, что въ ближайшее воскресенье онъ уже былъ на дорогѣ въ Сноуфильдъ. На этотъ разъ онъ ѣхалъ верхомъ: теперь время его было дорого, и онъ взялъ на этотъ случай добраго коня у Джонатана Бурджа.
Сколько живыхъ воспоминаній будила въ немъ эта дорога! Онъ часто бывалъ въ Окбурнѣ со времени первой своей поѣздки въ Сноуфильдъ; но за Окбурномъ эти сѣрыя каменныя стѣны домовъ, эта угрюмая мѣстность, эта изрытая расщелинами, каменистая почва и чахлая растительность какъ будто разсказывали ему съизнова всю исторію его тяжелаго прошлаго, которую онъ зналъ наизустъ. Но ни одинъ разсказъ не остается для насъ одинаковымъ по мѣрѣ того, какъ идетъ время, или вѣрнѣе, мѣняемся мы, его толкователи,-- и въ это утро, когда Адамъ проѣзжалъ знакомою унылой дорогой, въ душѣ его возникали новыя чувства и мысли, придававшія совершенно иное значеніе всему его прошлому.
Только низкій, себялюбивый человѣкъ и безнадежный циникъ можетъ радоваться чужому несчастью,-- благодарить судьбу за прошедшее зло, обрушившееся главной своей тяжестью на другого, потому-что оно послужило источникомъ непредвидѣннаго благополучія для него самого. Адамъ не могъ перестать оплакивать ту тайну человѣческой скорби, которая такъ близко коснулась его; онъ никогда не могъ-бы благодарить Бога за чужое несчастіе. И еслибъ даже я, въ качествѣ автора, былъ способенъ выразить такую узкую радость за моего героя, я знаю, что Адамъ первый не одобрилъ-бы моего чувства. Онъ покачалъ-бы головой и сказалъбы: "зло всегда останется зломъ, и страданіе -- страданіемъ, и какими-бы названіями вы ихъ ни прикрывали, вы не измѣните ихъ сущности. Не для меня одного созданъ міръ, и я не могу вообразить, что все идетъ хорошо, только потому, что мнѣ хорошо".
Но нѣтъ ничего постыднаго въ томъ, когда мы сознаемъ, что болѣе полная жизнь, которую мы купили цѣною печальнаго опыта, стоитъ нашей собственной, личной доли страданій. Мнѣ кажется, иначе чувствовать даже невозможно, какъ невозможно человѣку, пораженному катарактомъ, сожалѣть о болѣзненной операціи, благодаря которой его почти утраченное зрѣніе, представлявшее, ему людей въ видѣ какихъ-то движущихся смутныхъ тѣней, превратило для него окружающее въ яркую картину отчетливыхъ контуровъ и свѣта.
Развитіе въ нашей душѣ чувствъ болѣе высокаго порядка можно сравнять съ развитіемъ всякой способности, приносящей намъ съ собой сознаніе нашей силы: для человѣка такъ же невозможно вернуться къ болѣе узкой привязанности, какъ для живописца или музыканта -- къ прежней, болѣе грубой манерѣ исполненія, или для философа -- къ менѣе полной формулѣ, въ которой онъ первоначально выразилъ свою мысль.
Нѣчто въ родѣ такого сознанія возросшей полноты жизни поднималось въ душѣ Адама въ это воскресное утро, въ то время, какъ онъ подвигался впередъ, углубившись въ воспоминанія прошлаго. Его чувства къ Динѣ, надежда прожить съ нею всю жизнь, представлялась ему отдаленной невидимой цѣлью, къ которой его вело само Провидѣніе тяжелою дорогой -- ужаснымъ путешествіемъ въ Сноуфильдъ, восемнадцать мѣсяцевъ тому назадъ. Какъ ни глубока, какъ ни нѣжна была его любовь къ Гетти (а она была такъ глубока, что корни ея -- онъ это зналъ,-- навсегда останутся въ его сердцѣ),-- то, что онъ чувствовалъ къ Динѣ, было лучше и дороже для него, ибо это былъ ростъ, полный расцвѣтъ жизни, который принесло ему знакомство съ тяжелымъ страданіемъ. Такъ отрадно любить ее и знать, что она меня любитъ", говорилъ онъ себѣ. "Это сознаніе даетъ мнѣ новую силу. въ ней я найду поддержку на все доброе и честное: она научитъ меня думать и дѣйствовать справедливо, потому что она лучше меня; въ ней меньше эгоизма и гордости. А такая увѣренность въ другомъ, близкомъ существѣ даетъ человѣку больше свободы; какъ-то смѣлѣе идешь впередъ, когда надѣешься на другого больше, чѣмъ на себя. У меня всегда было такое чувство, что я долженъ опекать тѣхъ, кого я любилъ, а какая ужъ это жизнь, когда не можешь сказать себѣ: у меня есть кому помочь мнѣ совѣтомъ, есть человѣкъ, который думаетъ и чувствуетъ лучше меня".
Было слишкомъ два часа дня, когда Адамъ увидѣлъ вдали сѣрый городокъ на склонѣ холма и сталъ отыскивать глазами въ зеленой долинѣ, внизу, ветхую крышу маленькаго домика, стоявшаго пососѣдству съ безобразнымъ краснымъ зданіемъ фабрики/Общая картина была не такъ мрачна теперь, при мягкомъ освѣщеніи октябрьскаго дня, какъ тогда, при яркомъ блескѣ ранней весны. Одною изъ главныхъ красотъ этого пейзажа, какъ и всякой безлѣсной мѣстности съ широкимъ горизонтомъ, былъ глубокій, безконечный сводъ неба, наполнявшій душу чувствомъ безграничнаго простора, а въ этотъ тихій, почти безоблачный день, въ немъ было что-то особенно успокоительное. Сомнѣнія и страхи Адама разсѣялись, какъ то легкое, пушистое облачко, которое только появилось на мигъ и растаяло въ ясной синевѣ неба. Ему казалось, что онъ видитъ передъ собой нѣжное лицо Дины, и взглядъ ея говорилъ ему все то, что онъ такъ жаждалъ услышать.
Онъ не ждалъ въ этотъ часъ застать ее дома; но онъ сошелъ съ коня, привязалъ его у калитки и подошелъ къ домику разспросить, куда она пошла. Онъ рѣшилъ, что пойдетъ туда, гдѣ она, и проводитъ ее домой. Дина ушла въ Сломансъ-Эндъ,-- деревушку за горой, мили за три отъ Сноуфильда; такъ ему сказала старуха хозяйка; она вышла сейчасъ-же послѣ обѣдни, потому что собиралась говорить проповѣдь въ одномъ домѣ, какъ всегда это дѣлала по воскресеньямъ. Въ городѣ всякій встрѣчный укажетъ ему дорогу въ Сломансъ-Эндъ. Адамъ сѣлъ снять на лошадь и направился въ городъ. Здѣсь, остановившись въ знакомомъ трактирѣ, онъ наскоро пообѣдалъ въ обществѣ болтливаго трактирщика, отъ дружескихъ разспросовъ и воспоминаніи котораго не чаялъ какъ-бы избавиться поскорѣе, и затѣмъ отправился пѣшкомъ въ Сломансъ-Эндъ. Но какъ онъ ни торопился, было почти четыре часа, когда онъ вышелъ изъ города, и ему пришло въ ^олову, что если Дина такъ рано ушла, она теперь, можетъ быть, уже возвращается. Маленькая унылая деревушка, безъ единаго деревца, открылась передъ нимъ задолго до того, какъ онъ къ ней подошелъ, и когда онъ уже былъ совсѣмъ близко, до него донеслось пѣніе: пѣли какой-то гимнъ. "Можетъ быть быть это послѣдній", подумалъ Адамъ, и она сейчасъ выйдетъ. Лучше я вернусь немного назадъ, чтобы встрѣтиться съ ней не въ самой деревнѣ". Онъ повернулъ назадъ, и дошелъ почти до вершины холма. Тутъ онъ присѣлъ на большой камень у низенькой стѣнки и сталъ ждать, когда тоненькая фигурка въ черномъ выйдетъ изъ деревни и станетъ подыматься на холмъ. Онъ выбралъ это мѣсто почти на самой вершинѣ потому, что его здѣсь никто не могъ видѣть: кругомъ не видно было ни жилья, ни стада, ни даже случайно забредшей овцы,-- ничего, кромѣ солнца, легкихъ тѣней и необъятнаго неба.