-- Ну да, я знаю, сказала мистрисъ Пойзеръ, вставая и подходя къ двери,-- что бы я тебѣ ни говорила, это ни къ чему не поведетъ: ты все будешь твердить одно и то-же. Я могла-бы съ такимъ-же успѣхомъ обращаться къ ручью и пытаться убѣдить его, чтобъ онъ пересталъ течь.
Усыпанная пескомъ площадка передъ кухонной дверью теперь уже достаточно высохла, такъ-что мистрисъ Пойзеръ могла выйти безъ всякаго для себя неудобства и заглянуть, что дѣлается на дворѣ, при чемъ сѣрый чулокъ продолжалъ быстро подвигаться къ концу въ ея проворныхъ рукахъ. Но не простояла она за дверью и пяти минутъ, какъ прибѣжала назадъ и сказала Динѣ взволнованнымъ, испуганнымъ голосомъ.
-- Представь, капитанъ Донниторнъ и мистеръ Ирвайнъ въѣзжаю вотъ дворъ. Даю голову на отрѣзъ, что они пріѣхали объясняться по поводу твоей вчерашней проповѣди. Ну, ужъ, какъ хочешь, отвѣчай имъ сама; я молчу,-- я уже довольно сказала. Ты и сама должна понимать, какимъ непріятностямъ ты подвергаешь семью твоего дяди. Будь ты племянница мистера Пойзера, я бы слова не сказала: со своей родней люди должны сами улаживаться, какъ знаютъ. Мой кровный -- все равно, что мои носъ,-- одна плоть и кровь. Но если изъ за моей племянницы моего мужа прогонятъ съ земли.... Я просто не могу объ этомъ равнодушно подумать! Вѣдь я ничего не принесла ему въ приданое, кромѣ кое-какихъ крохъ моихъ сбереженій....
-- Но, тетя Рахиль, дорогая моя, нѣтъ ни малѣйшей причины для такихъ опасеніи, сказала Дина мягко.-- Я не сдѣлала ничего такого, что могло-бы повредить вамъ, дядѣ и вашимъ дѣтямъ,-- я твердо въ этомъ увѣрена. Если я сказала проповѣдь, то я имѣла на то указаніе.
-- Указаніе! Я отлично знаю, что значитъ на твоемъ языкѣ "указаніе", возразила мистрисъ Пойзеръ, въ своемъ волненіи принимаясь вязать съ удвоенной быстротой.-- Когда въ головѣ у тебя забродитъ сильнѣй обыкновеннаго, ты говоришь, что получила указаніе, и тутъ ужъ ничѣмъ тебя не сдвинешь, какъ статую на площади передъ Треддльстонской церковью, которой все равно, солнце-ли на дворѣ, дождь или снѣгъ,-- она все будетъ смотрѣть и улыбаться. Съ тобой нѣтъ никакого человѣческаго терпѣнія!
Тѣмъ временемъ два джентльмена подъѣхали къ дому и сошли съ лошадей; было очевидно, что они намѣрены войти. Мистрисъ Пойзеръ вышла ихъ встрѣтить и сдѣлала глубокій реверансъ не безъ внутренней дрожи -- отчасти отъ досады на Дину, отчасти отъ безпокойства за свои манеры, потому-что ей не хотѣлось уронить себя въ глазахъ джентельменовъ. Въ тѣ времена даже самые развитые изъ крестьянъ испытывали такой-же благоговѣйный страхъ при видѣ дворянина, какой испытывали люди въ мифологическую эпоху, когда передъ ними проходили боги въ человѣческомъ образѣ.
-- Здравствуйте, мистрисъ Пойзеръ; какъ вы себя чувствуете послѣ дождя? сказалъ мистеръ Ирвайнъ съ отличавшей его величественной любезностью.-- Вы не бойтесь: у насъ ноги сухія, мы не запачкаемъ вашихъ блестящихъ половъ.
-- Ахъ, сэръ, стоитъ-ли объ этомъ говорить! отозвалась мистрисъ Пойзеръ.-- Угодно вамъ пожаловать въ гостиную?
-- Нѣтъ, мистрисъ Пойзеръ, благодарю васъ, отвѣчалъ капитанъ, озираясь по кухнѣ съ такимъ видомъ, какъ будто отыскивалъ чего-то, чего тамъ не было.-- Я такъ люблю вашу кухню! Право я, кажется, нигдѣ не встрѣчалъ другой такой пріятной комнатки. Слѣдовало-бы женамъ всѣхъ фермеровъ видѣть ее, чтобы взять себѣ за образецъ.
-- Вы слишкомъ добры, сэръ, что такъ говорите. Садитесь пожалуйста, сказала мистрисъ Пойзеръ, немного успокоенная этимъ комплиментомъ и хорошимъ расположеніемъ духа капитана, но все еще съ тревогой поглядывая на мистера Ирвайна, который, какъ она замѣтила, не сводилъ глазъ съ Дины и теперь направился къ ней.