-- Мама, дай мнѣ сладкаго пилога,-- продлжала Тотти, у которой былъ, повидимому, неизсякаемый запасъ требованіи, и, пользуясь своимъ кратковременнымъ досугомъ, она въ тотъ же мигъ запустила пальцы въ чашку съ разведеннымъ крахмаломъ и опрокинула ее, такъ-что большая часть содержимаго вылилась на гладильную доску.
-- Ну, видѣлъ-ли кто-нибудь такую дѣвчонку!-- взвизгнула мистрисъ Пойзеръ, бросаясь къ столу, какъ только взглядъ ея упалъ на синюю струйку, бѣжавшую съ доски.-- Стоитъ на минутку отвернуться, чтобъ она ужъ набѣдокурила что-нибудь. Ну, что тебѣ за это сдѣлать, скверная, скверная дѣвчонка!
Тѣмъ временемъ Тотти съ поразительной быстротой спустилась со своего стула и уже успѣла показать тылъ, обратившись въ бѣгство по направленію къ молочной и переваливаясь на бѣгу, какъ уточка. Впрочемъ, комочекъ жира на шейкѣ подъ затылкомъ дѣлалъ ее еще болѣе похожей на бѣленькаго молочнаго поросенка.
При помощи Молли крахмалъ былъ вытертъ, утюги убраны, и мистрисъ Пойзеръ взялась за свое вязанье, которое всегда лежало у нея подъ рукой и было любимой ея работой, потому-что она могла исполнять ее механически, на ходу, между дѣломъ. Но теперь она подошла къ Динѣ, сѣла противъ нея и. не отрываясь отъ чулка изъ сѣрой шерсти, который она вязала, нѣсколько времени задумчиво смотрѣла на нее.
-- Знаешь, Дина, когда ты вотъ такъ сидишь и шьешь, ты вылитый портретъ твоей тетки Юдифи. Глядя на тебя, я почти воображаю, что я опять маленькая дѣвочка, какъ тридцать лѣтъ назадъ, когда я жила у отца. Помню, какъ бывало Юдифь, управившись по хозяйству, сядетъ за свое шитье, а я гляжу на нее... Только тогда мы жили въ маленькомъ домикѣ: у отца былъ простой деревенскій коттеджъ,-- не то, что эта огромная развалина, гдѣ не успѣешь вычистить въ одномъ углу, какъ уже въ другомъ набирается грязь.... Да, удивительно, до чего ты похожа на твою тетку Юдифь. Васъ почти можно смѣшать, только у той волосы были потемнѣе, да и собой она была полнѣй и шире въ плечахъ. Мы съ Юдифью всегда жили дружно, хоть она была большая чудачка; зато съ матерью твоей онѣ плохо ладили. Да-а, могла-ли думать твоя мать, что дочь ея будетъ портретомъ Юдифи, и та ее выроститъ и воспитаетъ, когда сама она будетъ лежать на Отонитонскомъ кладбищѣ. Я всегда говорила про Юдифь, что она съ радостью будетъ таскать изо дня въ день по пуду на собственныхъ плечахъ, лишь бы облегчить другого на золотникъ. И сколько я ее помню, она всегда была такая; на мой взглядъ она, даже сдѣлавшись методисткой, ни въ чемъ не измѣнилась,-- только говорить стала какъ будто по иному, да чепчики носитъ другого фасона; но и до того, и потомъ во всю свою жизнь она гроша не истратила на свои удовольствія и удобства.
-- Она была святая женщина, сказала Дина.-- Господь далъ ей любящую, самоотверженную душу. И она тоже очень любила васъ, тетя Рахиль. Я часто слышала, какъ она говорила о васъ съ такою-же нѣжностью, какъ и вы о ней. Во время своей послѣдней болѣзни (мнѣ было тогда одиннадцать лѣтъ -- вы знаете) она постоянно мнѣ говорила. "Если Господь возьметъ меня у тебя, ты найдешь на землѣ друга въ твоей теткѣ Рахили: у нея доброе сердце", и теперь я знаю, что это правда.
Мнѣ кажется, дитя, каждый былъ-бы радъ сдѣлать что-нибудь для тебя. Ты какъ птица небесная. Богъ тебя знаетъ, какъ ты живешь! Я рада бы душой позаботиться о тебѣ -- вѣдь я родная сестра твоей матери,-- согласись ты только переѣхать въ наши края. Здѣсь и человѣку, и скотинѣ легче найти кровъ и пищу,-- не то, что на вашихъ голыхъ холмахъ, гдѣ людямъ, какъ курамъ, приходится копаться въ пескѣ изъ за каждаго зернышка хлѣба. А потомъ ты могла-бы выйти замужъ за хорошаго человѣка. Разстанься ты со своимъ проповѣдничествомъ,-- а это вѣдь въ десять разъ хуже всего того, что продѣлывала твоя тетка Юдифь,-- и охотниковъ довольно найдется, повѣрь. И вздумай ты даже выйти за Сета Бида -- хоть онъ и методистъ, и бездомный бѣднякъ, который никогда не скопитъ про черный день,-- я знаю, твой дядя поможетъ вамъ на первыхъ порахъ: свинью дастъ на хозяйство, а, можетъ быть, и корову, потому-что онъ всегда былъ добръ къ моей роднѣ, и домъ его всегда открытъ для нихъ -- даромъ, что всѣ они бѣдные люди. Я совершенно увѣрена, что онъ сдѣлаетъ для тебя не меньше, чѣмъ сдѣлалъ-бы для Гетти, хоть она ему и родная племянница. А я бы бѣлья тебѣ удѣлила: въ домѣ, слава Богу, довольно холста; у меня его цѣлыя груды лежатъ для простынь и скатертей, и для полотенецъ. Я хоть сейчасъ могу отдать тебѣ цѣлую штуку,-- ту, что мнѣ выпряла еще косоглазая Китти (она была рѣдкая пряха, даромъ что косила на одинъ глазъ и что дѣти терпѣть ея не могли): ты вѣдь знаешь, пряжа у насъ никогда не кончается; старое бѣлье не успѣетъ сноситься, какъ новаго уже наготовлено вдвое больше. Но что толку съ тобой говорить! Развѣ тебя убѣдишь? Развѣ ты поступишь такъ, какъ поступила-бы на твоемъ мѣстѣ всякая другая женщина въ здравомъ умѣ?... А какъ-бы хорошо!-- вышла-бы замужъ, жила-бы своимъ домомъ, чѣмъ мучить себя этими проповѣдями, отбивать ноги, бродя изъ деревни въ деревню, и раздавать послѣдніе гроши. Ну, еще пока здорова -- туда и сюда, а какъ придетъ болѣзнь,-- тогда что? Вѣдь все твое имущество, я думаю, умѣстится въ одномъ узелкѣ не больше двухъ круговъ сыру. А все оттого, что у тебя преувеличенныя понятія о вѣрѣ; въ головѣ у тебя бродятъ такія мысли, какихъ нѣтъ ни въ катехизисѣ, ни въ молитвенникѣ.
-- За то есть въ Библіи, тетя, сказала Дина.
-- Нѣтъ, и въ Библіи нѣтъ, коли на то пошло, подхватила мистрисъ Пойзеръ съ нѣкоторымъ азартомъ,-- иначе отчего-бы людямъ, которые знаютъ Библію, какъ свои пять пальцевъ,-- отчего-бы священникамъ и всѣмъ, кому только и дѣла, что изучать Святое Писаніе, не жить такъ, какъ живешь ты? Но суть-то въ томъ, что еслибы каждый дѣлалъ, какъ ты, міру пришелъ-бы конецъ, потому что, если-бы никому не нужно было ни дома, ни крова, еслибы всѣ ѣли и пили только, чтобы не умереть съ голоду, и только-бы и дѣлали, что говорили о презрѣніи къ благамъ земнымъ, какъ ты это называешь,-- хотѣла-бы я знать, для чего-же тогда землѣ родить хлѣбъ, и куда-бы дѣвался этотъ хлѣбъ и лучшіе свѣжіе сыры?. Всѣ питались-бы хлѣбомъ изъ осѣвковъ и бѣгали-бы другъ за другомъ съ проповѣдями, и никто не ростилъ бы семьи и не откладывалъ-бы въ копилку на случай неурожая. Простой здравый смыслъ говоритъ, что такая вѣра не можетъ быть истинной вѣрой.
-- Но, тетя, милая, я никогда не говорила, что всѣ люди должны бросить свои мірскія дѣла и семью. Разумѣется, надо, чтобы пахали землю и сѣяли, и собирали хлѣбъ, и пеклись о мірскомъ, и хорошо, чтобы люди заботились о семьяхъ своихъ и находили въ этомъ счастье и радость, лишь-бы они дѣлали это въ страхѣ Божіемъ и, радѣя о плоти, не забывали о душѣ. Каждый можетъ служить Богу, и на всякомъ поприщѣ, но Господь предназначаетъ каждому особое дѣло, смотря по способностямъ, которыя Онъ ему далъ, и по призванію. Мое призваніе -- помогать моимъ ближнимъ. Я стараюсь дѣлать для нихъ, что могу, стараюсь спасти заблудшія души и кладу на это всю свою жизнь. Я не могу не дѣлать этого, какъ не можете вы удержаться, чтобы не броситься бѣжать, когда вы слышите крикъ вашей маленькой Тотти въ другомъ концѣ дома. Ея голосъ проникаетъ вамъ въ сердце, вамъ представляется, что дѣвочку обидѣли, что ей грозитъ опасность, и вы бѣжите, чтобы помочь ей и утѣшить ее.