-- Нѣтъ; какъ я могла тамъ что нибудь слышать?-- былъ сварливый отвѣтъ.
-- Ну, да еслибъ и слышала, навѣрно не очень-бы огорчилась. Тебѣ хоть весь свѣтъ перемри -- ты и ухомъ не поведешь, лишь-бы тебѣ не мѣшали наряжаться передъ зеркаломъ по два часа кряду по столовымъ часамъ. Конечно такой вѣтрогонкѣ, какъ ты, все равно, что-бы тамъ ни случилось съ людьми, которые думаютъ о тебѣ гораздо больше, чѣмъ ты того стоишь, хотя всякой другой дѣвушкѣ было-бы не все равно. Адамъ Бидъ и вся его родня могутъ двадцать разъ утонуть,-- какое тебѣ до нихъ дѣло? Черезъ минуту ты будешь опять заглядывать въ зеркало.
-- Адамъ Бидъ.... утонулъ! проговорила Гетти, уронивъ руки съ растеряннымъ видомъ, хоть и подозрѣвала, что тетка по своему обыкновенію преувеличиваетъ, имѣя въ виду нравоучительную цѣль.
-- Нѣтъ, нѣтъ, моя милая, сказала ласково Дина, ибо мистрисъ Пойзеръ прослѣдовала въ кладовую, не удостоивъ Гетти отвѣтомъ.-- Не Адамъ. Утонулъ отецъ Адама, старикъ Бидъ. Онъ утонулъ въ ручьѣ, вчера ночью. Я это сейчасъ только узнала отъ мистера Ирвайна.
-- Это ужасно! сказала Гетти съ серьезнымъ лицомъ, но безъ особеннаго огорченія и, увидавъ Молли, которая въ эту минуту вошла съ листьями, взяла ихъ отъ нея и возвратилась въ молочную, не сдѣлавъ больше ни одного вопроса.
ГЛАВА IX.
МІРОКЪ ГЕТТИ СОРРЕЛЬ.
Боюсь, что, обкладывая душистое блѣдное масло широкими листьями, изъ которыхъ оно выглядывало, какъ весенняя желтая роза изъ зеленой чашечки, Гетти гораздо больше думала о тѣхъ взглядахъ, которые бросалъ на нее капитанъ Донниторнъ, чѣмъ объ Адамѣ и его горѣ. Сіяющіе, восхищенные взгляды красиваго молодого джентльмена съ бѣлыми руками, съ золотой цѣпочкой на груди, въ изящномъ мундирѣ Окруженнаго ореоломъ безграничнаго богатства и величія, были для Гетти теплыми лучами, заставлявшими трепетать ея бѣдное сердечко и повторять все тотъ-же и тотъ-же безумный напѣвъ. Статуя Мемнона, насколько намъ извѣстно, никогда не издавала своей мелодіи даже отъ самаго сильнаго вѣтра и вообще, повинуясь какому-либо иному вліянію, кромѣ вліянія первыхъ недолговѣчныхъ утреннихъ лучей солнца, и намъ-бы слѣдовало пріучить себя къ той истинѣ, что хитраго устройства, сложный инструментъ, именуемый человѣческимъ сердцемъ, очень часто обладаетъ весьма ограниченнымъ музыкальнымъ регистромъ и не отвѣчаетъ ни малѣйшимъ колебаніемъ на прикосновенія, заставляющія другія сердца трепетать отъ восторга или корчиться отъ боли.
Гетти давно привыкла къ мысли, что ею любуются. Она не оставалась слѣпа къ тому факту, что молодой Люкъ Бриттонъ изъ Брокстона являлся по воскресеньямъ въ Гейслопскую церковь съ единственной цѣлью видѣть ее, и что онъ отважился-бы и на болѣе рѣшительные авансы, если бъ ея дядя мистеръ Пойзеръ, бывшій невысокаго мнѣнія о молодомъ человѣкѣ, отецъ котораго такъ безобразно запускалъ свою землю, не запретилъ ея теткѣ поощрять его ухаживанья. Не безызвѣстно ей было и то, что мистеръ Крегъ, садовникъ замка, былъ по уши въ нее влюбленъ; не такъ давно онъ даже сдѣлалъ признаніе, въ значеніи котораго нельзя было ошибиться, хоть оно и было пересыпано гиперболическими сравненіями съ клубникой и сладкимъ горошкомъ. Еще лучше еи было извѣстно, что Адамъ Бидъ -- высокій, статный, умный, честный Адамъ Бидъ, пользовавшійся такимъ авторитетомъ по всей ихъ округѣ,-- Адамъ Бидъ, котораго дядя ея былъ всегда радъ видѣть по вечерамъ, и про котораго онъ говорилъ, что "Адамъ гораздо дальше видитъ вглубь вещей, чѣмъ многіе изъ тѣхъ, кто считаетъ себя выше его",-- она прекрасно знала, что этотъ самый Адамъ, часто суровый къ другимъ и вовсе несклонный бѣгать за юбками, блѣднѣлъ и краснѣлъ отъ одного ея слова или взгляда. Сфера сравненій Гетти была невелика, но она не могла не видѣть, что Адамъ "настоящій" человѣкъ. Всегда и на все онъ зналъ, что отвѣтить; онъ научилъ ея дядю, какъ лучше подпереть навѣсъ, и буквально въ секунду починилъ маслобойку; онъ съ одного взгляда опредѣлялъ стоимость орѣшины, заваленной вѣтромъ; зналъ, откуда берется сырость въ стѣнахъ, и какъ уничтожать крысъ; писалъ красивымъ четкимъ почеркомъ и умѣлъ считать въ умѣ -- степень познаній, совершенно недоступная даже для богатѣйшихъ фермеровъ тѣхъ мѣстъ и въ тѣ времена. Далеко было до Адама этому олуху Люку Бриттону, который, когда она какъ-то разъ шла съ нимъ изъ Брекстона въ Гейслопъ, за всю дорогу только и нашелся сказать, что, "а наша сѣрая гусыня начала нестись". Ну, а мистеръ Крегъ, садовникъ, хоть и неглупый былъ человѣкъ, но какъ-то непріятно присѣдалъ, когда ходилъ, и говорилъ нараспѣвъ, и потомъ, по самой снисходительной оцѣнкѣ, ему было подъ сорокъ лѣтъ.
Гетти не сомнѣвалась, что дядя ея желалъ-бы видѣть съ ея стороны поощреніе надеждамъ Адама и былъ-бы очень радъ, еслибъ она вышла за него. Въ тѣ времена еще не существовало строгаго разграниченія между званіемъ фермера и солиднаго ремесленника, и въ тавернахъ такъ-же, какъ и у домашняго очага, нерѣдко можно было видѣть того и другого, распивающими вдвоемъ бутылочку элю, причемъ фермеръ вполнѣ удовлетворялся внутреннимъ сознаніемъ значенія своего капитала и вліянія въ дѣлахъ прихода, составлявшихъ противовѣсъ превосходству его собесѣдника въ искусствѣ вести разговоръ. Мартинъ Пойзеръ рѣдко посѣщалъ таверны, но онъ любилъ поболтать съ пріятелемъ за кружкой домашнаго пива, и хотя чувствовать себя оракуломъ, поучая какого-нибудь тупоумнаго сосѣда, не имѣющаго понятія, какъ извлечь наибольшую выгоду изъ земли, было въ своемъ родѣ очень пріятно, но не менѣе пріятно было разнообразія ради и самому поучиться у такого смышленнаго малаго, какъ Адамъ Бидъ. Поэтому за послѣдніе три года -- съ тѣхъ поръ, какъ на Большой Фермѣ подъ надзоромъ Адама строилась новая рига,-- онъ былъ тамъ всегда желаннымъ гостемъ, особенно зимними вечерами, когда вся семья -- хозяинъ и хозяйка, дѣти и слуги -- собиралась по патріархальному въ знаменитой кухнѣ и строго по чинамъ разсаживались вокругъ яркаго огонька. И вотъ уже по крайней мѣрѣ два года, какъ Гетти постоянно слышитъ отъ дяди. "Ничего, что Адамъ Бидъ наемный рабочій; придетъ день, когда онъ будетъ хозяиномъ,-- это такъ-же вѣрно, какъ то, что я сижу въ этомъ креслѣ. Мистеръ Бурджъ не дуракъ, что хочетъ взять его въ компаньоны и женить на своей дочери (если только правда, что люди болтаютъ). Женщина, которая за него выйдетъ, никогда не раскается". И мистрисъ Пойзеръ всегда отъ души соглашалась съ этимъ мнѣніемъ. "Конечно, кто говоритъ", прибавляла она, "хорошо выйти за богача, если не попадешь на дурака, который все размотаетъ. А много-ли толку, что карманъ набитъ деньгами, коли онъ дырявый? И какое удовольствіе кататься въ собственной коляскѣ на пружинахъ, когда на козлахъ сидитъ олухъ, который опрокинетъ тебя въ первую канаву? Я всегда говорила, что ни за что не выйду за человѣка, у котораго нѣтъ царя въ головѣ, потому зачѣмъ женщинѣ и умъ, если она на всю жизнь связана съ дуралеемъ, надъ которымъ всякій смѣется? Это все равно, что разодѣться въ парадное платье и усѣсться задомъ напередъ на осла".