Послѣ всего этого вы, вѣроятно, удивитесь, когда я вамъ скажу, что хотя все вышло какъ но писанному -- Гавэнъ оказался дома и т. д.,-- стрѣлка солнечныхъ часовъ во дворѣ замка не успѣла еще хорошенько перейти за три, когда Артуръ влетѣлъ въ ворота, соскочилъ съ запыхавшагося Раттлера и побѣжалъ въ домъ, приказавъ сейчасъ-же подавать ему завтракъ. Но я подозрѣваю, что и послѣ Артура на свѣтѣ былъ не одинъ молодой человѣкъ, которому случалось проскакать нѣсколько миль съ цѣлью избѣжать опасной встрѣчи, а затѣмъ во весь опоръ мчаться назадъ, чтобы не прозѣвать этой встрѣчи. Это любимая военная хитрость нашихъ страстей -- забить отбой, обратиться въ притворное бѣгство, и вдругъ повернуть налѣво кругомъ и напасть на человѣка въ тотъ самый моментъ, когда онъ совсѣмъ успокоился, въ полной увѣренности, что поле битвы -- на этотъ день, по крайней мѣрѣ,-- осталось за нимъ.
-- Однако, капитанъ скакалъ, какъ самъ чортъ, сказалъ Дальтонъ, кучеръ, старику Джону, когда тотъ привелъ Раттлера на конскій дворъ. Мистеръ Дальтонъ покуривалъ свою трубочку, прислонившись къ стѣнѣ конюшни, на которой его внушительная фигура выступала въ видѣ каріатиды.
-- Хотѣлъ-бы я, чтобъ самъ чортъ убиралъ за нимъ лошадей, проворчалъ въ отвѣтъ Джонъ.
-- Да, оно кстати, и конюхъ былъ-бы у него тогда много любезнѣе, чѣмъ теперь, замѣтилъ Дальтонъ, и эта шутка такъ ему понравилась, что, оставшись одинъ, онъ черезъ каждые пять минутъ вынималъ изо рта свою трубку, подмигивалъ воображаемымъ слушателямъ и трясся отъ беззвучнаго желудочнаго смѣха, повторяя мысленно весь діалогъ съ самаго начала, чтобы потомъ съ эффектомъ пересказать его въ людской.
Когда Артуръ послѣ завтрака пришелъ въ свою уборную, ему неизбѣжно должно было припомниться совѣщаніе, которое онъ имѣлъ самъ съ собой поутру; но теперь онъ не могъ надолго остановиться на этомъ воспоминаніи,-- не могъ припомнить мыслей и чувствъ, казавшихся ему въ то время такими убѣдительными, какъ не могъ-бы припомнить того запаха, который ворвался къ нему въ комнату вмѣстѣ съ утреннимъ воздухомъ, когда онъ, проснувшись, отворилъ окно Желаніе видѣть Гетти затопило его душу, какъ плохо запруженный потокъ; онъ самъ удивлялся, какъ могъ пустой капризъ завладѣть имъ такъ сильно: у него даже руки дрожали, когда онъ приглаживалъ передъ зеркаломъ волосы... Да нѣтъ вздоръ!-- онъ скакалъ сломя голову и усталъ -- вотъ и все. А все оттого, что онъ раздулъ пустяки въ серьезный вопросъ, придавая имъ слишкомъ много значенія. Сегодня онъ еще доставитъ себѣ удовольствіе -- повидается съ Гетти, а тамъ выкинетъ изъ головы всю эту исторію, и дѣло съ концомъ. А все Ирвайнъ виноватъ. "Не скажи онъ тогда ничего, я бы и не думалъ о Гетти. Что мнѣ Гетти! Меня гораздо больше занимаетъ то, что Мегъ захромала". Но все равно, сегодня именно такой день, когда пріятно покейфовать въ Эрмитажѣ, и онъ пойдетъ туда послѣ обѣда кончать "Зелуко" доктора Мура. Эрмитажъ стоялъ въ сосновой рощѣ; дорога изъ Большой Фермы пролегала черезъ эту рощу, и Гетти должна была непремѣнно тамъ пройти. Итакъ, ничего не могло быть проще и естественнѣе: встрѣча съ Гетти не будетъ цѣлью его прогулки,-- онъ встрѣтитъ ее случайно.
Тѣнь Артура скользила промежь могучихъ дубовъ парка,-- скользила быстрѣе, чѣмъ можно было ожидать отъ тѣни усталаго человѣка въ жаркій день, и не было еще, кажется, четырехъ часовъ, когда онъ уже стоялъ передъ высокой узенькой калиткой, которая вела въ восхитительный лабиринтъ лѣса, окаймлившій одну сторону парка и называвшійся сосновой рощей, не потому, чтобы въ немъ было много сосенъ, а потому, что сосны тамъ попадались. Это былъ смѣшанный лѣсъ, главнымъ образомъ, липовый и буковый,-- изрѣдка втрѣчалась и легкая, серебристая березка,-- такой именно лѣсъ, который больше всего посѣщается нимфами. Вы видите, какъ мелькаютъ изъ за вѣтвей ихъ бѣлыя, прозрачныя ручки: вамъ кажется, что онѣ выглядываютъ изъ за мягкоизгибающагося ствола какой-нибудь высокой липы; вамъ слышится ихъ нѣжный, разсыпчатый смѣхъ;-- но если вы вздумаете всматриваться слишкомъ любопытнымъ, кощунственнымъ взглядомъ,-- они исчезнутъ за серебристыми буками, ихъ голоса превратятся для васъ въ журчаніе ближняго ручейка, а сами онѣ -- въ рѣзвыхъ бѣлокъ, что пускаются отъ васъ на утекъ вверхъ по деревьямъ и потомъ дразнятъ васъ съ самой высокой вѣтки. Это не былъ паркъ съ отмѣренной, ровной травой и усыпанными гравіемъ дорожками для прогулокъ; это былъ лѣсъ, съ узенькими выбитыми тропинками, окаймленными по краямъ блѣдной полоской нѣжнаго моха, какъ будто образовавшимися но волѣ деревьевъ и кустовъ, которые почтительно разступились, давая дорогу высокой царицѣ бѣлоногихъ нимфъ.
Артуръ Донниторнъ шелъ по самой широкой изъ этихъ тропинокъ, подъ сводомъ вѣтвей буковъ и липъ. Былъ ясный, жаркій день -- одинъ изъ тѣхъ дней, когда золотые лучи лѣниво скользятъ но верхнимъ вѣткамъ, лишь изрѣдка заглядывая внизъ, бросая на тропинку свой пурпуръ и задѣвая тамъ и сямъ пучекъ моха,-- такой день, когда неумолимый рока" прячетъ свое холодное, зловѣщее лицо за сверкающимъ дымчатымъ покрываломъ, когда онъ обволакиваетъ насъ теплыми пушистыми крыльями и дышетъ на насъ благоуханной отравой фіалокъ. Артуръ шелъ съ книгой подъ мышкой, безпечнымъ шагомъ фланера, по онъ не смотрѣлъ внизъ, какъ это бываетъ съ людьми, углубившимися въ свои мысли; глаза его не отрывались отъ дальняго поворота тропинки, изъ за котораго должна была вскорѣ показаться одна маленькая фигурка. А, вонъ и она! Сперва за кустами мелькнуло яркое пятнышко разныхъ цвѣтовъ -- точно райская птица, потомъ появилась и легкая фигурка въ круглой шляпѣ съ корзиночкой на рукѣ... А вотъ и вся она -- прелестная дѣвушка -- краснѣющая, сіяющая улыбкой, немножко испуганная.. Онъ къ ней подходитъ, и она присѣдаетъ ему съ растеряннымъ и счастливымъ лицомъ... Еслибъ Артуръ успѣлъ хоть немного поразмыслить, ему показалось-бы страннымъ, что и онъ тоже взволнованъ, онъ бы почувствовалъ, что и онъ тоже краснѣетъ... однимъ словомъ, имѣетъ такой растерянный видъ, какъ будто онъ и не думалъ идти сюда въ расчетѣ встрѣтить то, что онъ встрѣтилъ, а какъ будто его захватили врасплохъ. Бѣдныя взрослыя дѣти! Какъ жаль, что они уже вышли изъ той золотой поры дѣтства, когда эта встрѣча не смутила бы ихъ. Встрѣться они тогда, они постояли-бы, поглядѣли-бы другъ на друга съ застѣнчивымъ удовольствіемъ, можетъ быть поцѣловались-бы -- легкимъ поцѣлуемъ бабочки,-- и побѣжали-бы вмѣстѣ -- играть. Потомъ онъ возвратился-бы домой въ свою постельку подъ шелковымъ пологомъ, а она положила-бы головку на свою наволочку изъ домотканной холстины, и оба спали-бы и не видѣли сновъ, а на утро и не вспомнили-бы о вчерашнемъ.
Артуръ повернулся и безъ всякихъ объясненій пошелъ рядомъ съ Гетти. Они были вдвоемъ, наединѣ,-- въ первый разъ.
Какъ всесильна власть этого перваго свиданія наединѣ! Первыя двѣ, три минуты онъ положительно не смѣлъ взглянуть на эту простенькую деревенскую дѣвушку. А Гетти?-- Ея ножки ступали не по землѣ, а по облакамъ; она не шла,-- теплый зефиръ несъ ее на своихъ крыльяхъ. Она забыла про свою розовую ленточку и такъ-же мало сознавала присутствіе своихъ рукъ и ногъ, какъ если-бы ея ребяческая душа переселилась въ водяную лилію, что покоится на своемъ влажномъ ложѣ, убаюкиваемая лучами полуденнаго солнца. Какъ это ни странно, но Артуръ именно въ своей робости почерпнулъ успокоеніе, увѣренность въ себѣ: это было совершенно не то состояніе духа, какого онъ ожидалъ для себя отъ этой встрѣчи, и, несмотря на весь хаосъ наполнявшихъ его смутныхъ чувствъ, въ головѣ его, въ эти минуты молчанія, успѣла сложиться сознательная мысль, что вся его борьба, всѣ его прежнія сомнѣнія были излишни.
-- Вы хорошо сдѣлали, что пошли черезъ рощу, сказалъ онъ наконецъ, взглянувъ на нее;-- эта дорога гораздо красивѣе, да и короче, чѣмъ всѣ остальныя.