ЗВЕНЬЯ ДЛИННОЙ ЦѢПИ.
Артуръ Донниторнъ, если вы помните, далъ себѣ слово съѣздить къ мистеру Ирвайну въ пятницу утромъ, и теперь онъ проснулся и одѣвается. Онъ проснулся такъ рано, что рѣшилъ ѣхать до завтрака. Онъ знаетъ, что ректоръ завтракаетъ въ половинѣ десятаго, одинъ, такъ какъ дамамъ его завтракъ подается позже, отдѣльно. А за ѣдой какъ-то легче все говорится.
Благодаря прогрессу цивилизаціи, завтраки и обѣды, къ общему удобству и удовольствію, замѣнили у насъ другія, болѣе сложныя и непріятныя церемоніи. Наши заблужденія представляются намъ не въ такомъ мрачномъ свѣтѣ, когда нашъ отецъ-проповѣдникъ выслушиваетъ наши признанія за чашкой кофе или кушая яйцо.
При такихъ условіяхъ мы какъ-то яснѣе сознаемъ, что о строгой карѣ небесной не можетъ быть рѣчи, въ примѣненіи къ джентльмену просвѣщеннаго вѣка, и что смертный грѣхъ вполнѣ совмѣстимъ съ хорошимъ аппетитомъ. Нападеніе на нашъ карманъ, которое во времена варварства было-бы произведено въ грубой формѣ пистолетнаго выстрѣла, представляетъ вполнѣ благовоспитанную и пріятную процедуру въ наши дни, когда оно производится подъ видомъ просьбы о займѣ, закинутой вскользь, въ дружеской бесѣдѣ, между вторымъ и третьимъ стаканомъ кларета.
Но старыя, суровыя формы имѣли то преимущество, что въ выполненіи принятаго вами рѣшенія онѣ связывали васъ какимъ-нибудь внѣшнимъ дѣйствіемъ. Когда вы приложили губы къ одному концу отверстія въ стѣнѣ и знаете, что на другомъ ея концѣ есть ухо, ожидающее вашихъ признаній, вы вѣрнѣе скажете то, что были намѣрены сказать и зачѣмъ явились сюда, чѣмъ когда вы сидите за накрытымъ столомъ, въ удобной позѣ, вытянувъ ноги, и противъ васъ сидитъ собесѣдникъ, у котораго не будетъ никакихъ причинъ удивляться, если вы не скажете ему ничего особеннаго.
Тѣмъ не менѣе Артуръ Донниторнъ, проѣзжая верхомъ по полямъ, извилистой дорожкой, на которую весело свѣтитъ утреннее солнце, имѣетъ самое искреннее намѣреніе открыть свое сердце ректору, и свистъ косы на лугу кажется ему вдвое пріятнѣе, благодаря такому честному намѣренію. Онъ радуется тому, что погода обѣщаетъ установиться, потому что фермеры уберутъ теперь свое сѣно, за которое они такъ боялись; а дѣлить общую радость такъ пріятно,-- въ этомъ чувствѣ есть что-то такое здоровое, что эта мысль объ уборкѣ сѣна сейчасъ-же сказывается на его настроеніи, и осуществленіе принятаго рѣшенія кажется ему легче. Городской житель скажетъ, пожалуй, что дѣйствіе на душу подобныхъ впечатлѣній существуетъ развѣ только въ дѣтскихъ книжкахъ, но когда живешь среди луговъ и полей, невозможно бываетъ не поддаться иногда вліянію простыхъ радостей, которыя даетъ намъ природа.
Артуръ уже проѣхалъ Дейслопъ и перевалилъ къ Брокстону, на противоположный склонъ холма, когда на поворотѣ дороги, ярдахъ во ста впереди, онъ увидѣлъ фигуру мужчины, въ которомъ невозможно было не признать Адама Бида, еслибъ даже не было тутъ сѣрой безхвостой овчарки, которая бѣжала за нимъ. Адамъ шелъ своимъ всегдашнимъ быстрымъ шагомъ, и Артуръ долженъ былъ пришпорить лошадь, желая нагнать его поскорѣй, ибо онъ слишкомъ хорошо сохранилъ свое дѣтское чувство къ Адаму, чтобъ упустить случай поболтать съ нимъ. Я, впрочемъ, не скажу, чтобы желаніе покровительствовать не играло никакой роли въ его привязанности къ этому честному малому: нашъ другъ Артуръ любилъ поступать красиво, и любилъ, чтобы его красивыми поступками любовались.
Адамъ обернулся на ускоренный темпъ лошадиныхъ копытъ и остановился, поджидая всадника и приподнявъ надъ головой съ веселой улыбкой свою бумажную шапочку. Не было на свѣтѣ молодого человѣка, для котораго Адамъ былъ-бы готовъ столькимъ пожертвовать, какъ для Артура Донниторна (не считая, разумѣется, брата его Сета), и ни одну изъ своихъ вещей ему не было-бы, кажется, такъ жалко потерять, какъ двухфутовую складную линейку, которую онъ всегда носилъ въ карманѣ, и которая была подаркомъ Артура, купленнымъ имъ на свои карманныя деньги, когда онъ былъ еще бѣлокурымъ одиннадцатилѣтнимъ мальчуганомъ, и когда онъ такъ хорошо воспользовался уроками Адама и ъ плотничномъ и токарномъ мастерствѣ, что всѣ женщины въ домѣ не знали, куда дѣваться отъ его щедрыхъ подношеній въ видѣ катушекъ для наматыванія нитокъ и круглыхъ ящичковъ для клубковъ. Адамъ положительно гордился маленькимъ сквайромъ въ тѣ давно улетѣвшіе дни, и это чувство почти не измѣнилось за то время, которое понадобилось бѣлокурому мальчугану, чтобъ превратиться въ юношу съ бакенбардами. Адамъ -- долженъ я сознаться, былъ очень чувствителенъ къ обаянію высокаго сана и всегда готовъ отдать болѣе чѣмъ должную дань уваженія всѣмъ, стоявшимъ выше его: онъ вѣдь былъ не философъ и не пролетарій съ демократическими идеями, а просто дюжій и сметливый плотникъ; почтительность къ высшимъ была у него въ крови, заставляя его признавать всѣ установленныя права, пока онъ не видѣлъ особенно вѣскихъ основаній оспаривать ихъ. У него не было никакихъ теорій переустройства міра; онъ зналъ только, что строить изъ сырого лѣса -- значитъ даромъ переводить матеріалъ,-- что неряшливая столярная работа никуда не годится,-- что когда невѣжественные люди въ щегольскомъ платьѣ начнутъ сочинять планы постройки мастерскихъ, складочныхъ магазиновъ и т. п., это не приноситъ ничего, кромѣ вреда,-- что контракты, составленные на скорую руку, неизбѣжно разоряютъ которую-нибудь изъ сторонъ; это онъ твердо зналъ и говорилъ себѣ, что никогда не будетъ поступать такимъ образомъ. Въ этихъ и тому подобныхъ пунктахъ онъ готовъ былъ отстаивать свое мнѣніе противъ самаго богатаго землевладѣльца во всемъ Ломширѣ и Стониширѣ, но внѣ этой области онъ чувствовалъ, что ему лучше было молчать и положиться на мнѣніе людей, болѣе свѣдущихъ. Онъ прекрасно видѣлъ, какъ плохо было поставлено лѣсоводство въ имѣньи Донниторновъ и въ какомъ позорномъ состояніи находились постройки на тамошнихъ фермахъ, и если-бы старый сквайръ спросилъ его о причинѣ такихъ безпорядковъ, онъ высказалъ-бы ему свое мнѣніе, не сморгнувъ, хотя, высказывая это мнѣніе, ни на минуту незабылъ-бы, что онъ говоритъ съ съ джентльменомъ. Слово "джентльменъ" имѣло обаяніе для Адама и, какъ онъ самъ нерѣдко говорилъ, онъ терпѣть не могъ людей, которые старались быть дерзкими съ высшими, разсчитывая этимъ отличиться. Я долженъ опять-таки напомнить вамъ, что въ жилахъ Адама текла крестьянская кровь, а такъ какъ полстолѣтія тому назадъ онъ былъ еще совсѣмъ молодымъ человѣкомъ, то нѣкоторыя изъ его понятій естественно должны казаться намъ отсталыми.
Что-же касается молодого сквайра, то инстинктивная почтительность Адама къ высшимъ еще поддерживалась въ этомъ случаѣ воспоминаніями дѣтства и личнымъ уваженіемъ; неудивительно послѣ этого, что онъ преувеличивалъ хорошія качества Артура и малѣйшему хорошему его поступку придавалъ гораздо больше цѣны, чѣмъ придалъ-бы такому-же поступку кого-нибудь изъ своихъ товарищей рабочихъ. Онъ былъ увѣренъ, что тотъ день, когда Артуръ вступитъ во владѣніе дѣдовскимъ помѣстьемъ, будетъ счастливымъ днемъ для всѣхъ обитателей окрестностей Гейслопа: не даромъ-же у молодого сквайра былъ такой великодушный, открытый характеръ и такое "удивительное" пониманіе необходимости улучшеній въ имѣньи, принимая въ разсчетъ, что ему не было еще и двадцати одного года. Вотъ почему любовь и уваженіе сквозили въ улыбкѣ, съ которою Адамъ приподнялъ свою шапочку навстрѣчу Артуру Донниторну.
-- Какъ поживаете, Адамъ? сказалъ Артуръ, протягивая ему руку. Ни съ кѣмъ изъ фермеровъ онъ не здоровался за руку, и Адамъ живо почувствовалъ оказанную ему честь.-- Я всегда издали узнаю васъ по вашимъ плечамъ: это тѣ самыя широкія плечи -- только теперь онѣ стали, пожалуй, еще немножко пошире,-- на которыхъ вы, бывало, носили меня,-- помните?