Гетти теперь сѣла, чтобъ завязать свои чепчикъ. Дина наклонилась къ ней, взяла ее за руки и сказала:
-- Потому, дорогая, что горе посѣщаетъ каждаго изъ насъ. Мы прилѣпляемся сердцемъ къ благамъ земнымъ, которыя Господу не угодно намъ дать, и скорбимъ, не получая ихъ. Люди, которыхъ мы любимъ, умираютъ, и ничто насъ не радуетъ, потому что ихъ нѣтъ съ нами. Приходитъ болѣзнь, и мы изнемогаемъ подъ бременемъ нашего слабаго тѣла. Мы сбиваемся съ прямого пути, грѣшимъ и ссоримся съ людьми, нашими братьями. Нѣтъ на землѣ человѣка -- женщины и мужчины. на долю котораго не выпали-бы какія-нибудь изъ этихъ испытаній; придется пережить ихъ и вамъ -- я это чувствую, и мнѣ искренно хотѣлось-бы ради васъ, чтобы пока вы молоды,-- вы искали опоры у вашего Небеснаго Отца, потому что эта опора никогда не измѣнитъ вамъ въ черный день.
Дина замолчала и выпустила руки Гетти. Гетти не шевелилась; въ душѣ ея не было отклика на эти пылкія воззванія, но слова Дины, произнесенныя торжественнымъ, патетически-отчетливымъ голосомъ, оледенили ужасомъ ея сердце. Румянецъ ея пропалъ; она была теперь почти блѣдна: это былъ страхъ эпикурейской, жаждущей наслажденій натуры, которую малѣйшій намекъ на страданіе заставляетъ содрогаться. Дина замѣтила дѣйствіе своихъ словъ и заговорила еще настойчивѣе, еще горячее. Кончилось тѣмъ, что Гетти, подъ вліяніемъ смутной боязни, что съ нею должно случиться въ будущемъ что-то очень дурное, заплакала.
Низшая натура не въ состояніи понять высшую, но высшая понимаетъ низшую вполнѣ и до тонкости -- такъ всѣ мы думаемъ и часто говоримъ. Но я того мнѣнія, что высшая натура доходитъ до этого пониманія тяжелымъ, долгимъ опытомъ, какъ дитя, которое учится видѣть и часто дѣлаетъ себѣ больно, потому что берется за предметъ не съ того конца, или не можетъ соразмѣрить пространства. Дина никогда еще не видѣла Гетти такою взволнованной и со своей всегдашней готовностью отдаваться надеждѣ, приписала это волненіе дѣйствію Благодати. Она поцѣловала рыдающую дѣвушку и расплакалась сама отъ радости и признательности. Но Гетти была просто напугана; она находилась въ томъ возбужденномъ состояніи духа, когда невозможно бываетъ предугадать, какое направленіе приметъ чувство въ слѣдующій моментъ, и въ первый разъ ласка Дины разсердила ее. Она рѣзко ее оттолкнула и сказала капризнымъ, ребяческимъ тономъ:
-- Не говорите такъ со мной, Дина! Зачѣмъ вы пугаете меня?-- я ничего вамъ не сдѣлала. Оставьте меня въ покоѣ!
У бѣдной Дины больно сжалось сердце. Она была слишкомъ умна, чтобы настаивать болѣе, и отвѣчала кротко:
-- Простите, дорогая моя, я вижу -- вы устали. Я не стану вамъ больше мѣшать. Ложитесь поскорѣе въ постель. Доброй ночи.
Она вышла быстро и не слышно, какъ духъ, но, очутившись у своей постели, упала на колѣни и вылила въ безмолвной молитвѣ страстную жалость, наполнявшую ея душу.
А Гетти очень скоро была опять въ лѣсу, ея грезы на яву перемѣшались со снами, почти такими-же смутными и отрывочными.