-- Но что значитъ, Артуръ? Съ которыхъ поръ вы полюбили спорить о вопросахъ нравственности? Я что-то не замѣчалъ за вами этого раньше. Ужъ не грозитъ-ли вамъ самому опасность этого рода, которую вы желаете уяснить себѣ общими философскими разсужденіями?
Задавая этотъ вопросъ, мистеръ Ирвайнъ отодвинулъ тарелку. откинулся на спинку кресла и поглядѣлъ прямо въ глаза Артуру. Онъ дѣйствительно заподозрилъ, что Артуръ хочетъ ему что-то сказать, и думалъ облегчить ему путь этимъ прямымъ вопросомъ. Но онъ ошибся. Артуръ, неожиданно прижатый къ стѣнѣ, почувствовалъ, что онъ менѣе чѣмъ когда-либо расположенъ дѣлать признанія, и попятился назадъ. Онъ не разсчитывалъ, что разговоръ приметъ такой серьезный оборотъ... Ирвайнъ можетъ невѣрно истолковать его исповѣдь -вообразить, что онъ питаетъ къ Гетти глубокую страсть, тогда какъ ничего подобнаго нѣтъ. Онъ почувствовалъ, что краснѣетъ, и разсердился на себя за такое мальчишество.
-- О нѣтъ, мнѣ ровно ничего не грозитъ, постарался онъ отвѣтить какъ можно безпечнѣе.-- Не думаю, чтобы характеръ былъ у меня слабѣе, чѣмъ у другихъ, но бываютъ случаи, которые невольно наводятъ на мысль о томъ, что можетъ случиться съ тобой въ будущемъ.
Не скрывалось-ли подъ этой странной нерѣшительностью Артура какое-нибудь тайное побужденіе, которымъ можно было ее объяснить и въ которомъ онъ самъ себѣ не сознавался? Ходъ нашей умственной работы во многомъ напоминаетъ устройство государственнаго механизма: и здѣсь, и тамъ значительная часть чернаго труда исполняется неизвѣстными двигателями. Да и въ обыкновенныхъ машинахъ, насколько мнѣ извѣстно, бываетъ часто какое-нибудь маленькое, незамѣтное колесико, играющее очень важную роль въ движеніи большихъ колесъ, сразу бросающихся въ глаза. Быть можетъ, и въ душѣ Артура работалъ въ эту минуту одинъ изъ такихъ тайныхъ, невидимыхъ двигателей. Быть можетъ, это было опасеніе, какъ-бы его исповѣдь передъ ректоромъ -- если-бы она состоялась,-- не оказалась для него серьезной помѣхой въ такомъ случаѣ, если онъ будетъ не въ силахъ довести до конца осуществленіе своего благого намѣренія. Я не рискну утверждать, что это было не такъ!-- человѣческая душа очень сложная вещь.
У мистера Ирвайна промелькнула мысль о Гетти въ тотъ моментъ, когда онъ такъ внимательно смотрѣлъ на Артура; но безпечный тонъ, да и смыслъ его отвѣта не замедлили подтвердить другую, быстро смѣнившую ее мысль, а именно -- что съ этой стороны не могло быть ничего серьезнаго. Артуръ могъ видѣться съ Гетти только въ церкви, да у нея въ домѣ, гдѣ за ними наблюдалъ зоркій глазъ мистрисъ Пойзеръ. и намекъ, который онъ, Ирвайнъ, сдѣлалъ ему наканунѣ, не заключалъ въ себѣ никакого скрытаго смысла: онъ хотѣла только предостеречь молодого человѣка, что своимъ исключительнымъ вниманіемъ къ этой маленькой кокеткѣ онъ можетъ разбудить ея тщеславіе и нарушить мирное теченіе ея безыскусственной жизни. Артуръ скоро возвратится въ свой полкъ, и больше они не увидятся... Нѣтъ, положительно не можетъ быть опасности съ этой стороны, хотя-бы даже характеръ Артура и не представлялъ особенно надежной гарантіи противъ нея. Хорошее, честное чувство, заставлявшее его гордиться добрымъ расположеніемъ и уваженіемъ всѣхъ окружающихъ, было достаточной порукой за него, и оно, конечно, предохранитъ его отъ предосудительнаго романическаго увлеченія, а тѣмъ болѣе отъ низменной страсти. Если въ началѣ разговора Артуръ и имѣлъ намѣреніе что-то ему сообщить, то теперь онъ не желалъ входить въ подробности -- это было ясно; а мистеръ Ирвайнъ былъ слишкомъ деликатенъ, чтобы выдать въ этомъ случаѣ свое -- хотя-бы даже и дружеское -- любопытство. Онъ видѣлъ, что его собесѣднику будетъ пріятно перемѣнить разговоръ, и сказалъ:
-- Кстати, Артуръ: въ послѣдній разъ на вашемъ полковомъ праздникѣ, въ день рожденія вашего командира, было поставлено съ большимъ эффектомъ нѣсколько туманныхъ картинъ въ честь Великобританіи, нитта, Ломширской милиціи, а больше всего въ честь "благороднаго юноши" -- героя дня. Отчего-бы и намъ не устроить чего-нибудь въ этомъ родѣ на удивленіе нашимъ слабымъ умамъ?
Случай былъ упущенъ. Пока Артуръ колебался, спасительный канатъ, за который онъ могъ-бы ухватиться, пронесло теченіемъ мимо, и теперь онъ долженъ выплывать самъ, какъ умѣетъ.
Черезъ десять минутъ мистера Ирвайна вызвали по какому-то дѣлу, и Артуръ, распростившись съ нимъ, опять сѣлъ на коня, съ тяжелымъ чувствомъ недовольства собой, которое онъ пытался заглушить, повторяя себѣ, что онъ сегодня-же, самое большое черезъ часъ, уѣдетъ въ Игльдэль.