Гетти спускалась съ лѣстницы, а мистрисъ Пойзеръ стояла внизу, совсѣмъ готовая, въ шляпкѣ и тали. Если когда-нибудь молодая дѣвушка была похожа на розу, такъ это Гетти въ эту минуту, въ своемъ воскресномъ платьѣ и шляпѣ. То и другое было розовое: шляпа -- отдѣлана розовыми лентами, а платье усѣяно розовымъ горошкомъ по бѣлому полю; кромѣ ея темныхъ волосъ и глазъ, да маленькихъ черныхъ башмачковъ съ пряжками, на ней все было розовое и бѣлое. Мистрисъ Пойзеръ едва удержалась отъ улыбки при видѣ это^о прелестнаго существа и разсердилась на себя за это. Не прибавивъ ничего больше, она отвернулась и поспѣшила присоединиться къ группѣ, ожидавшей ее на крыльцѣ. У Гетти такъ билось сердце при мысли о томъ, кого она разсчитывала увидать въ церкви, что она почти не чувствовала подъ собой земли.
И вотъ, маленькая процессія тронулась въ путь. Мистеръ Пойзеръ былъ въ своей воскресной суконной парѣ и въ пестромъ, зеленомъ съ краснымъ жилетѣ; изъ жилетнаго кармана, гдѣ помѣщались у него часы, висѣла большая сердоликовая печать на зеленомъ шнуркѣ; на шеѣ у него былъ желтый фуляръ, на ногахъ -- чудесные сѣрые въ рубчикахъ чулки собственной работы мистрисъ Пойзеръ, превосходно выставлявшіе размѣры его икръ. Мистеръ Пойзеръ не имѣлъ никакихъ причинъ стыдиться своихъ икръ и на этомъ основаніи подозрѣвалъ, что возрастающая мода на высокіе сапоги и другія ухищренія, клонящіяся къ тому, чтобы замаскировать нижнюю часть ноги, имѣетъ своимъ источникомъ прискорбное вырожденіе человѣческихъ икръ. Тѣмъ менѣе могъ онъ стыдиться своего веселаго круглаго лица, бывшаго живымъ воплощеніемъ добродушія въ ту минуту, когда онъ сказалъ: "Идемъ-же, Гетти, идемте, малыши!" и, подавъ руку женѣ, торжественно открылъ шествіе.
"Малыши", къ которымъ онъ обращался, были Марти и Томми, мальчуганы девяти и семи лѣтъ, въ курточкахъ фалдочками и въ коротенькихъ брючкахъ, румяные, черноглазые и похожіе на отца, какъ только можетъ маленькій слонъ походить на большого. Гетти шла между ними, а сзади выступала терпѣливая Молли, на обязанности которой лежало переносить Тотти черезъ всѣ лужи во дворѣ и по дорогѣ, ибо Тотти, быстро оправившаяся отъ своей лихорадки, рѣшительно объявила, что она идетъ сегодня въ церковь и непремѣнно надѣнетъ свои красныя съ чернымъ бусы поверхъ фартучка. А лужъ было не мало, и ее приходилось безпрестанно нести, такъ какъ поутру прошелъ сильный ливень, хотя теперь вся середина неба очистилась, и только но краямъ горизонта лежали тучи большими серебристыми глыбами.
Стоило вамъ войти на дворъ фермы, и вы сразу догадались бы, что сегодня воскресенье. Куры -- и тѣ, кажется, знали это: онѣ не кудахтали, а издавали какіе-то нѣжные, воркующіе звуки. Даже бульдогъ смотрѣлъ не такъ свирѣпо: казалось, если онъ и укуситъ васъ, то не особенно больно. Даже солнце какъ-будто приглашало къ отдыху -- не къ труду: оно и само спало на мягкомъ мхѣ, устилавшемъ кровлю навѣса,-- на спилкахъ бѣлыхъ утокъ, столпившихся въ одну кучу и подвернувшихъ носы подъ крылья,-- на неуклюжемъ туловищѣ старой черной свиньи, лѣниво растянувшейся на соломѣ, на одномъ изъ ея толстенькихъ поросятъ, устроившемъ себѣ превосходную постель на жирномъ материнскомъ брюхѣ,-- на новой блузѣ пастуха Алика, расположившагося отдыхать въ довольно неудобномъ, полусидячемъ, полустоячемъ положеніи, на ступенькахъ амбара. Аликъ былъ того мнѣнія, что ходить въ церковь -- роскошь, которую не можетъ позволять себѣ часто старшій работникъ, всегда занятый мыслью о погодѣ и благоденствіи овецъ. "Церковь!-- да какже! Мнѣ и безъ церкви есть о чемъ думать!" -- былъ постоянный его отвѣтъ на всѣ зазыванія, произносившійся горькимъ, многозначительнымъ гономъ; сразу прекращавшимъ дальнѣйшій разговоръ. Я убѣжденъ, что Аликъ не имѣлъ намѣренія оказать непочтеніе религіи; я даже знаю навѣрно, что онъ не отличался скептическимъ складомъ ума и ни въ какомъ случаѣ не пропустилъ-бы обѣдни на Рождество, на Пасху и въ Троицынъ день. Онъ только полагалъ, что религіозныя церемоніи вообще и общественное богослуженіе въ частности, какъ занятія непроизводительныя, предназначены исключительно для людей, имѣющихъ досугъ.
-- А вонъ и отецъ уже стоитъ у воротъ, сказалъ Мартинъ Пойзеръ.-- Онъ вѣрно хочетъ посмотрѣть, какъ мы пойдемъ по нолю. Удивительно, какое у него хорошее зрѣніе для его лѣтъ; вѣдь ему семьдесятъ пять.
-- Старики какъ малыя ребята, замѣтила мистрисъ Пойзеръ:-- имъ все равно, на что ни смотрѣть, лишь-бы смотрѣть. Я думаю, Всемогущій Господь нарочно такъ устроилъ, чтобъ старики затихали передъ отходомъ ко сну.
Замѣтивъ приближеніе семейной процессіи, старикъ Мартинъ отворилъ калитку и стоялъ, придерживая ее одной рукой, а другою опираясь на палку, довольный тѣмъ, что и онъ тоже работаетъ, ибо, какъ всѣмъ старымъ людямъ, чья жизнь прошла въ трудѣ, ему пріятно было думать, что онъ еще полезенъ,-- что лукъ въ огородѣ лучше ростетъ оттого, что онъ былъ тамъ и видѣлъ, какъ его сажали,-- что коровъ лучше выдоятъ, если въ воскресенье онъ останется дома и присмотритъ за этимъ. Въ церковь онъ хоть и ходилъ иногда, но не особенно регулярно; когда было сыро или когда разыгрывался его ревматизмъ, онъ оставался дома и читалъ три первыя главы книги Бытія.
-- Вы не застанете Тіаса Бида: его уже похоронятъ, когда вы придете, сказалъ онъ сыну, когда тотъ подошелъ.-- Лучше-бы имъ похоронить его поутру, когда шелъ дождь: подъ дождикъ хорошо хоронить. А теперь непохоже, чтобъ дождь опять пошелъ: вонъ мѣсяцъ лежитъ на небѣ лодочкой -- видишь? Это вѣрный признакъ ясной погоды. Есть много другихъ, невѣрныхъ, но этотъ никогда не обманетъ.
-- Да, да, отвѣчалъ сынъ,-- я и самъ надѣюсь, что погода установится.
-- Смотрите, мальчики, слушайте, что будетъ говорить пасторъ, хорошенько слушайте, сказалъ старикъ своимъ черноглазымъ внучатамъ въ коротенькихъ брючкахъ, не подозрѣвая, что совѣсть ихъ была отягчена сознаніемъ присутствія въ ихъ кармашкахъ каменныхъ шариковъ, которыми они собирались втихомолку поиграть во время проповѣди.