При поворотѣ въ Офендинъ все общество, за исключеніемъ Грандкорта, простилось съ нею, а онъ проводилъ ее домой, такъ-какъ на другой день они не должны были видѣться по случаю его отъѣзда изъ Дипло. Грандкортъ сказалъ правду, назвавъ эту поѣздку непріятной: онъ отправлялся въ Гадсмиръ къ м-съ Глашеръ.
ГЛАВА XXX.
Представьте себѣ огромный, старинный домъ изъ сѣраго камня, покрытый красной черепицей, съ круглой башней въ одномъ концѣ, украшенной флюгеромъ въ видѣ пѣтуха. Со всѣхъ сторонъ окружаетъ его тѣнистая листва: спереди развѣсистый кедръ и шотландскія сосны съ обнаженными корнями, а сзади густые кустарники, свѣсившіеся надъ прудомъ, гдѣ плескается домашняя птица; далѣе простирается громадный лугъ, окаймленный старыми деревьями и каменными сторожками, походившими на маленькія тюрьмы. За предѣлами этого парка вся окрестная страна, нѣкогда тѣшившая глазъ сельской красотой, представляетъ безконечный рядъ угольныхъ копей, населенныхъ черными людьми, похожими на чертей въ шляпахъ съ воткнутыми въ тульи свѣчами, что особенно возбуждало страхъ четырехъ хорошенькихъ дѣтокъ м-съ Глашеръ, жившей тутъ въ Гадсмирѣ болѣе трехъ лѣтъ. Въ ноябрѣ, когда клумбы въ саду не пестрятъ цвѣтами, деревья потеряли свою роскошную листву и прудъ смотритъ мрачно, непривѣтливо, Гадсмиръ вполнѣ соотвѣтствовалъ чернымъ дорогамъ и чернымъ ямамъ, придававшимъ всей странѣ траурный видъ. Впрочемъ, м-съ Глашеръ не обращала на это вниманія, и это уединенное мѣстечко даже нравилось ей при теперешнихъ ея обстоятельствахъ. Разъѣзжая съ дѣтьми въ фаэтонѣ, запряженномъ парой лошадей, она не боялась встрѣтить тутъ аристократовъ. въ роскошныхъ экипажахъ, въ церкви ей не приходилось избѣгать любопытныхъ взглядовъ, такъ-какъ пасторъ и его жена или не знали ея исторіи, или не обнаруживали своего неодобренія, открыто признавая въ ней только вдову, арендовавшую Гадсмиръ. Вообще имя Грандкорта не имѣло никакого значенія въ округѣ, особенно въ сравненіи съ именами Флетчера и Гокоша, завѣдывавшихъ угольными копями.
Ровно десять лѣтъ тому назадъ бѣгство прелестной жены ирландскаго офицера съ молодымъ Грандкортомъ и послѣдовавшая затѣмъ дуэль надѣлали много шуму въ обществѣ. Если кто-нибудь теперь и вспоминалъ объ этой исторіи, то выражалъ только недоумѣніе, куда дѣвалась м-съ Глашеръ, которая впродолженіи нѣсколькихъ лѣтъ жила съ Грандкортомъ заграницей, поражая всѣхъ своей красотой и блескомъ. Было очень естественно и даже похвально въ глазахъ свѣта, что Грандкортъ, наконецъ, высвободился изъ ея сѣтей. Что-же касается до нея, то женщина, бросившая мужа и ребенка, должна была, конечно, со временемъ пасть еще ниже. Никто теперь не говорилъ о м-съ Глашеръ, подобно тому, какъ никто не вспоминалъ о бѣдной жертвѣ убійства, совершеннаго десять лѣтъ тому назадъ. Она была погибшимъ судномъ, для розысканія котораго никто не думалъ посылать экспедиціи; напротивъ, Грандкортъ, какъ годный къ плаванію корабль, мирно стоялъ въ гавани съ развѣвающимися флагами.
Но, въ сущности, онъ никогда не освобождался отъ сѣтей м-съ Глашеръ. Любовь къ ней была самой сильной и продолжительной страстью въ его жизни, и, хотя теперь она уже давно умерла, но оставила послѣ себя такой глубокій слѣдъ, что послѣ смерти ея мужа три года тому назадъ, онъ даже подумалъ, не жениться-ли на ней, согласно обѣщанію, данному имъ въ первое время ихъ любви когда Грандкортъ предлагалъ даже большую сумму за разводъ.
Годы произвели въ чувствахъ м-съ Глашеръ совершенно противоположную перемѣну. Сначала она была очень равнодушна къ мысли о бракѣ. Ей было совершенно достаточно того, что она освободилась отъ непріятнаго мужа и вела блестящую жизнь съ молодымъ, красивымъ, богатымъ и влюбленнымъ въ нее человѣкомъ. Она была страстная, пламенная женщина, любившая, чтобъ за нею ухаживали, и выведенная изъ терпѣнія пятилѣтней супружеской тираніей. Двусмысленное положеніе не мучило ее, и она не завидовала несчастной долѣ обманутой жены. Сначала въ ея веселой жизни было одно мрачное пятно: брошенный ребенокъ; но черезъ два года онъ умеръ и новыя дѣти мало-по-малу изгладили память о немъ. Однако, годы не только измѣнили очертанія шеи и щекъ м-съ Глашеръ, но и внушили ей непреодолимое желаніе выйдти замужъ за Грандкорта. Для себя она не боялась своего двусмысленнаго положенія, но оно непріятно отражалось на ея дѣтяхъ, которыхъ она любила горячо и преданно, какъ-бы находя въ этой любви себѣ оправданіе. Если-бъ Грандкортъ женился на ней, то ея дѣти не потерпѣли-бы отъ ея прошлой жизни: они увидали-бы свою мать окруженною почестями и заняли-бы въ свѣтѣ принадлежащее имъ мѣсто, а старшій сынъ сдѣлался-бы наслѣдникомъ отца. Ея любовь мало-по малу перешла въ эту жажду получить титулъ жены, и она не ожидала отъ свадьбы другого счастья, какъ удовлетворенія своей материнской любви и гордости. Для достиженія этого результата она готова была терпѣливо перенести все, и, зная упорную натуру Грандкорта, невыносившаго мольбы, она не приставала къ нему съ просьбами на ней жениться. Но это насилованіе своихъ чувствъ дорого стоило страстной женщинѣ, и въ сердцѣ ея накопилась сильная горечь. Въ матеріальномъ отношеніи она совершенно зависѣла отъ Грандкорта, который не назначилъ ей опредѣленнаго содержанія, хотя былъ очень щедръ; она-же, имѣя въ виду его обѣщаніе жениться, не настаивала ни на какомъ иномъ способѣ обезпеченія ея судьбы. Онъ рѣшительно объявилъ, что не назначитъ ей никакой постоянной суммы иначе, какъ въ завѣщаніи, и м-съ Глашеръ часто думала, что, если ей и не удастся выйдти замужъ за Грандкорта, то онъ могъ не имѣть законнаго сына и тогда, во всякомъ случаѣ, ея бѣдный мальчикъ, очень походившій на отца, получитъ большую часть его состоянія.
Однако ея бракъ съ Грандкортомъ вовсе не представлялся невозможностью, и даже Лушъ выражалъ готовность держать пари, что въ-концѣ-концовъ она одержитъ побѣду. Когда Грандкортъ обнаружилъ нѣкоторое желаніе воспользоваться своимъ пребываніемъ въ Дипло для ухаживанія за м-съ Аропоинтъ, Лушъ подумалъ было, что дѣло м-съ Глашеръ проиграно, но вскорѣ на сцену явилась Гвендолина, и м-съ Глашеръ со страстью и пламенной энергіей ухватилась за мысль Луша устранить эту новую опасность, создавъ въ головѣ молодой дѣвушки нравственную преграду къ ея свадьбѣ. Послѣ своего разговора съ Гвендолиной она узнала черезъ Луша объ ея отъѣздѣ и вѣроятномъ прекращеніи всякой опасности съ этой стороны, но ей ничего не было извѣстно о возобновленіи этой опасности и объ окончательномъ рѣшеніи Грандкорта жениться на Гвендолинѣ. Она нѣсколько разъ писала ему, но онъ болѣе обыкновеннаго медлилъ отвѣтомъ, и она думала, что онъ самъ намѣревался пріѣхать въ Гадсмиръ, утѣшая себя надеждой, что, оскорбленный неудачной любовью, онъ легко вернется къ своему старому намѣренію жениться на ней.
Отправляясь въ Гадсмиръ, Грандкортъ имѣлъ двѣ цѣли: объявить ей лично о предстоящей женитьбѣ, чтобъ разомъ покончить это дѣло, и взять у нея брилліанты его матери, которые онъ уже давно далъ ей на храненіе. Эти брилліанты не были особенно крупны, но все-же стоили нѣсколько тысячъ, и Грандкортъ, естественно, хотѣлъ ихъ видѣть на своей будущей женѣ. Онъ еще прежде нѣсколько разъ спрашивалъ ихъ у Лидіи подъ предлогомъ, что ихъ надо для безопасности положить въ банкъ, но она постоянно отказывала, ссылаясь на совершенную ихъ безопасность въ ея рукахъ, и, наконецъ, сказала: "Если вы женитесь на другой, то я передамъ ей ваши брилліанты". Въ то время Грандкортъ не имѣлъ причины очень настаивать на этомъ, а обычныя его стремленія выказывать свою власть, приводя окружающихъ его въ отчаяніе или возбуждая въ нихъ злобу, которую они не смѣли выразить, никогда не проявлялись въ отношеніи къ м-съ Глашеръ. Быть можетъ, несчастное положеніе этой женщины, всецѣло зависѣвшей отъ него, достаточно удовлетворяло его страсти повелѣвать, или его удерживалъ остатокъ ея прежняго вліянія надъ нимъ, но теперь жажда новаго ощущенія вполнѣ имъ овладѣла и онъ рѣшился пожертвовать ему всѣмъ, что еще оставалось отъ прошлаго.
М-съ Глашеръ сидѣла въ комнатѣ, гдѣ она обыкновенно проводила утро со своими дѣтьми. Большое четырехугольное окно выходило на широкую, песчаную дорогу и на зеленый лужокъ, незамѣтно спускавшійся къ ручейку, который извивался до пруда. На старинномъ, дубовомъ столѣ, кожаныхъ креслахъ и низенькой шифоньеркѣ изъ чернаго дерева разбросаны были дѣтскія платья, игрушки и книги, на которыя, снисходительно улыбаясь, смотрѣла со стѣны почтенная дама. Дѣти были всѣ въ сборѣ. Три дѣвочки сидѣли вокругъ матери у окна и казались миніатюрными портретами м-съ Глашеръ: черноокія брюнетки съ нѣжными чертами и яркимъ румянцемъ на щекахъ. Мальчикъ игралъ въ нѣкоторомъ разстояніи на коврѣ съ цѣлой коллекціей звѣрей изъ ноева ковчега, которыми онъ командовалъ повелительнымъ тономъ, убѣждаясь отъ времени до времени зубами въ прочности ихъ шкуры. Старшая дѣвочка, Жозефина, девяти лѣтъ, брала урокъ французскаго языка, а остальныя, съ куклами въ рукахъ сидѣли такъ смирно, что походили на статуэтки. М-съ Глашеръ была одѣта очень изящно, такъ-какъ она ожидала теперь Грандкорта каждый день. Ея лицо, несмотря на поблекшія черты, все еще поражало своимъ прекраснымъ профилемъ, рельефно выдѣлявшемся въ бархатномъ платьѣ темно-бронзоваго цвѣта и массивномъ золотомъ ожерельѣ, которое самъ Грандкортъ надѣлъ на ея лебединую шею много лѣтъ тому назадъ. Она, впрочемъ, уже не находила большого удовольствія въ туалетѣ, и, смотря на себя въ зеркало, только думала: "какъ я перемѣнилась". Но дѣти такъ-же пламенно цѣловали ея блѣдныя, впалыя щеки, какъ если-бъ онѣ сіяли блескомъ молодости, и ей этого было довольно. Давно уже любовь къ нимъ была единственной ея цѣлью въ жизни.
-- Подожди, дитя мое!-- промолвила она вдругъ, взглянувъ въ окно и прислушиваясь.-- Кажется, кто-то ѣдетъ.