-- Да, да, вотъ до чего могутъ дойти романтики, если они будутъ логичны до конца,-- сказалъ сэръ Гюго глубоко-мысленнымъ тономъ.
-- Нельзя осуждать извѣстное направленіе только потому, что его можно довести до абсурда,-- произнесъ Деронда;-- Ничего на свѣтѣ нельзя сдѣлать хорошо, не предусмотрѣвъ сначала благоразумнаго предѣла, гдѣ слѣдуетъ остановиться.
-- А, по-моему, карманъ самое лучшее правило для жизни,-- замѣтилъ, сэръ Гюго смѣясь,-- и при теперешней заработной платѣ ужасно дорого превращать новыя пристройки въ художественную поддѣлку старины. Вотъ почему и не слѣдуетъ этого дѣлать.
-- А вы желали-бы, м-ръ Деронда, придерживаться старины,-- спросила Гвендолина, отставая немного отъ сэра Гюго и Грандкорта.
-- Да, но только съ выборомъ. Я не понимаю, почему мы въ этомъ отношеніи не можемъ выбирать, что лучше, а непремѣнно должны преклоняться передъ новизной. Напротивъ, подражая нашимъ предкамъ, въ чемъ нельзя ихъ превзойти, мы развиваемъ въ себѣ чувство привязанности, а это чувство -- лучшая основа всего хорошаго на свѣтѣ.
-- Вы такъ думаете?-- промолвила Гвендолина съ удивленіемъ;-- а я полагала, что вы болѣе цѣните идеи, умъ и знаніе,
-- Но цѣнить ихъ есть тоже своего рода привязанность,-- отвѣтилъ Деронда, улыбаясь ея наивности.-- Конечно, большая разница, живой-ли предметъ или бездушный сосредоточиваетъ на себѣ нашу привязанность, но когда это чувство искренне и глубоко, то всегда его предметъ становится полу-реальнымъ, полу-идеальнымъ.
-- Я, кажется, этого не пойму -- сказала Гвендолина, надувъ губы,-- я вообще не отличалась привязанностью къ чемубы-то ни было, и, можетъ быть, вы скажете, что я отъ этого и нахожу мало хорошаго въ жизни?
-- Сказалъ-бы, если-бъ повѣрилъ вамъ на слово,-- отвѣтилъ Деронда серьезно.
Въ эту минуту сэръ Гюго и Грандкортъ обернулись и Гвендолина громко произнесла: