Деронда остановился; Гвендолина, пораженная какъ-бы электрическимъ токомъ, лихорадочно слѣдила за каждымъ его словомъ, но ничего не отвѣтила.
-- Я возьму для примѣра музыку,-- продолжалъ Деронда съ еще большимъ жаромъ;-- вы не хотите ею заниматься, потому что она не можетъ удовлетворить вашей эгоистической жаждѣ чужихъ похвалъ. Никакая земля, никакое небо не могутъ удовлетворить человѣка, душа котораго окаменѣла. Всякое новое явленіе вы заклеймили-бы своимъ безжизненнымъ, безчувственнымъ отношеніемъ. Для васъ, какъ и для многихъ другихъ, единственное убѣжище отъ горя -- это высшая духовная жизнь, которая обнимаетъ все, что выходитъ изъ области животныхъ страстей и личнаго эгоизма. Эта высшая жизнь доступна нѣкоторымъ по врожденному влеченію сердца, но для насъ, которые должны съ борьбою развивать свой умъ, она достигается только путемъ знанія.
Слова Деронды звучали сурово; но это происходило. не отъ строгаго отношенія его къ Гвендолинѣ, а отъ привычки постоянной внутренней аргументаціи противъ самого себя. Этотъ тонъ дѣйствовалъ на Гвендолину лучше, чѣмъ самое нѣжное утѣшеніе. Ничто не имѣетъ такого растлѣвающаго вліянія на человѣка, какъ апатичная жалоба на судьбу; самоосужденіе-же составляетъ уже нѣкоторую дѣятельность ума.
-- Я буду стараться,-- промолвила Гвендолина смиренно;-- вы сказали, что привязанность лучше всего; но я ни къ кому не привязана, кромѣ матери. Я желала-бы имѣть ее при себ но это невозможно. Я такъ перемѣнилась за короткое время, что, кажется, начинаю жалѣть свое прошлое.
-- Смотрите на ваше теперешнее страданіе, какъ на искусъ передъ вступленіемъ на болѣе чистый путь,-- сказалъ Деронда гораздо нѣжнѣе;-- вы теперь сознаете, что есть многое на свѣтѣ внѣ предѣловъ вашего личнаго я; вы начинаете понимать, какъ ваша жизнь отражается на жизни другихъ и ихъ жизнь на вашей. Во всякомъ случаѣ, вы, вѣроятно, не избѣгли-бы этого мучительнаго процесса въ той или иной формѣ.
-- Но эта форма ужасна!-- произнесла Гвендолина, топнувъ ногою въ сильномъ волненіи;-- все меня пугаетъ, и я боюсь самой себя. Когда кровь во мнѣ закипитъ, я буду способна на все, а это меня страшитъ.
-- Превратите этотъ страхъ въ орудіе спасенія,-- отвѣтилъ Деронда поспѣшно;--сосредоточьте этотъ страхъ на мысли увеличить укоры совѣсти, столь горькіе для васъ. Думая постоянно объ одномъ, мы можемъ постепенно измѣнить направленіе инстинктивнаго страха, овладѣвшаго всѣмъ нашимъ существомъ. Всякое наше чувство подвержено законамъ развитія, какъ физическаго, такъ и нравственнаго. Воспользуйтесь этимъ страхомъ, какъ орудіемъ для вашего спасенія!
Деронда говорилъ все съ большимъ и большимъ одушевленіемъ, какъ-бы видя въ своихъ словахъ надежду, хотя и слабую, на спасеніе Гвендолины отъ ожидавшей ее роковой опасности.
-- Да, я васъ понимаю,-- произнесла она дрожащимъ голосомъ, не глядя на него;-- но что-же я могу сдѣлать, если во мнѣ берутъ верхъ... злоба и ненависть? Если настанетъ минута, когда я не буду въ силахъ...
Она остановилась и взглянула на Деронду. Лицо его выражало мучительное состраданіе, точно онъ видѣлъ, какъ она на его глазахъ утопаетъ, а руки его и ноги были связаны.