ГЛАВА VI.
Строгая критика Клесмера причинила Гвендолинѣ новаго рода непріятное ощущеніе. Она искренно сожалѣла, хотя не призналась-бы въ этомъ публично, что не имѣла музыкальнаго образованія миссъ Аропоинтъ и не могла оспаривать мнѣнія Клесмера съ полнымъ знаніемъ дѣла. Еще менѣе призналась-бы она, даже въ глубинѣ своей души, что при каждой встрѣчѣ съ миссъ Аропоинтъ, она испытывала чувство зависти. Правда, она завидовала не ея богатству, а тому, что нельзя было не признать извѣстнаго умственнаго превосходства, серьезнаго музыкальнаго таланта и изящнаго вкуса въ этой простенькой, невзрачной молодой дѣвушкѣ съ посредственной фигурой, весьма обыкновенными чертами, желтоватымъ цвѣтомъ лица и невыразительными глазами. Все это раздражало и сердило Гвендолину, тѣмъ болѣе, что миссъ Аропоинтъ нельзя было насильно завербовать въ число своихъ поклонниковъ, а, напротивъ, эта ничтожная по наружности двадцати-четырех-лѣтняя молодая дѣвушка, на которую можетъ быть, никто не обратилъ-бы вниманія, еслибы она не была миссъ Аропоинтъ, по всей вѣроятности, считала способности миссъ Гарлетъ очень обыкновенными, хотя это оскорбительное мнѣніе скрывалось подъ личиной самаго любезнаго обращенія.
Однакожъ, Гвендолина не любила останавливаться на фактахъ, бросавшихъ на нее неблагопріятный свѣтъ. Она надѣялась, что Клесмеръ, такъ неожиданно расширившій ея музыкальный горизонтъ, долженъ будетъ перемѣнить свое мнѣніе объ ея музыкальныхъ способностяхъ. Въ его отсутствіе -- онъ часто ѣздилъ въ Лондонъ -- она играла и пѣла гораздо смѣлѣе. Ея пѣніе возбуждало восторгъ вездѣ, отъ замка Бракеншо до Ферса; вмѣстѣ съ успѣхомъ къ ней возвратилось ея обычное душевное спокойствіе, такъ-какъ она болѣе довѣряла похваламъ, чѣмъ порицанію, и не принадлежала къ тѣмъ исключительнымъ людямъ, которые жаждутъ достигнуть совершенства, вовсе не требуемаго ихъ сосѣдями. Въ ея характерѣ и въ ея способностяхъ не было ничего исключительнаго или необыкновеннаго: необыкновенны были только ея удивительно-граціозныя движенія и извѣстная смѣлость, придававшая пикантную прелесть очень обыкновенному эгоизму, необращающему на себя никакого вниманія при непривлекательной внѣшности. Я знаю, что эти качества сами по себѣ не могутъ возбуждать внутренней жажды къ превосходству, а только вліяютъ на способъ, которымъ оно достигается; особенно когда этого превосходства жаждетъ молодая дѣвушка. Гвендолина внутренно возставала противъ тираніи нѣкоторыхъ условій семейной жизни; можно было подумать, что она въ этомъ случаѣ руководствовалась самыми смѣлыми теоріями, но въ сущности у нея не было никакихъ теорій и она отвернулась-бы отъ всякой женщины, поддерживающей теоретическую или практическую реформу, и, пожалуй, подняла-бы ее на смѣхъ. Она наслаждалась сознаніемъ, что можетъ считать себя существомъ необыкновеннымъ; но ея кругозоръ не былъ шире кругозора тѣхъ приличныхъ романовъ, героиня которыхъ выражаетъ въ стремленіяхъ своей души, на страницахъ дневника, смутную силу, своеобразность и гордый протестъ, а въ жизни строго слѣдуетъ свѣтскимъ правиламъ и, если случайно попадетъ въ трясину, то весь драматизмъ заключается въ томъ, что на ней атласныя туфли. Этого рода уздой природа и общество удерживаютъ энергичныя натуры отъ стремленія къ необыкновеннымъ подвигамъ, такъ-что душа, пылающая желаніемъ узнать чѣмъ долженъ быть міръ, и готовая поддержать это пламя всѣмъ своимъ существомъ, запирается въ клѣтку пошлыхъ общественныхъ формъ и не производитъ ничего необыкновеннаго.
Этотъ пошлый результатъ грозилъ и стремленіямъ Гвендолины, даже въ первую ея зиму въ Офендинѣ, гдѣ все для нея было ново. Она рѣшилась не вести той жизни, какой довольствуются обыкновенныя молодыя дѣвушки, но не понимала ясно, какъ она возьмется за другую жизнь и какими именно поступками она докажетъ себѣ что она свободна. Она все-же считала Офендинъ хорошимъ фономъ для блестящей картины, если-бъ совершилось, что-нибудь необыкновенное, но вообще она винила во многомъ офендинское общество.
Первые ея выѣзды не доставили ей большого удовольствія, кромѣ сознанія дѣйствительной силы своей красоты, и, въ промежуткахъ между ними, она посвящала все свое время на совершенно дѣтскія забавы. Отстаивая свои индивидуальныя права, на-сколько это было возможно, она отказалась отъ уроковъ съ Алисой, на томъ основаніи, что та извлечетъ гораздо болѣе пользы изъ невѣжества; вмѣстѣ съ нею, миссъ Мерри и горничной, служившей одновременно всѣмъ обитательницамъ Офендина, Алиса, стала приготовлять различные театральные костюмы для шарадъ и маленькихъ пьесъ, которыя Гвендолина намѣревалась ввести въ моду въ мѣстномъ обществѣ. Она прежде никогда не играла и только въ школѣ участвовала въ живыхъ картинахъ, но была увѣрена, что имѣетъ всѣ задатки сдѣлаться прекрасной актрисой. Она два раза была во французскомъ театрѣ въ Парижѣ и слыхала отъ матери о Рашели, такъ что, размышляя о своей будущей судьбѣ, она часто спрашивала себя: не сдѣлаться-ли ей великой актрисой въ родѣ Рашели, даже затмить ее, потому что была гораздо красивѣе этой сухощавой еврейки? Между тѣмъ дождливые дни, предшествовавшіе рождественскимъ праздникамъ, весело прошли въ приготовленіи греческихъ, восточныхъ и другихъ фантастическихъ костюмовъ, въ которыхъ Гвендолина позировала и произносила монологи передъ домашней публикой. Въ составъ этой публики однажды пригласили, для усиленія рукоплесканій, и экономку, но она оказалась недостойной роли зрительницы, такъ-какъ сдѣлала замѣчаніе, что миссъ Гарлетъ походила болѣе на королеву въ своемъ обыкновенномъ платьѣ, чѣмъ въ бѣломъ мѣшкѣ безъ рукавовъ. Послѣ этого ее болѣе уже не приглашали.
-- А что, мама, я не хуже Рашели?-- спросила Гвендолина однажды, прочитавъ нѣсколько трагическихъ монологовъ въ греческомъ костюмѣ передъ Анной.
-- У тебя руки лучше, чѣмъ у Рашели, отвѣтила м-съ Давило,-- но твой голосъ не такъ трагиченъ: въ немъ нѣтъ низкихъ нотъ.
-- Я могу брать и низкіе ноты, если за хочу,-- произнесла Гвендолина, но потомъ прибавила рѣшительнымъ тономъ:-- по-моему, высокіе ноты трагичнѣе; онѣ женственнѣе, а чѣмъ женщина болѣе походитъ на себя, тѣмъ она трагичнѣе въ отчаянныхъ поступкахъ.
-- Можетъ быть, ты и права. Но вообще я не понимаю, къ чему приводить въ ужасъ людей; а ужь если надо дѣлать что-нибудь страшное, то предоставимъ это мужчинамъ.
-- Какъ вы прозаичны, мама! Всѣ великіе, поэтическіе преступники были женщины. Мужчины -- несчастные, осторожные трусы.