-- Вы боитесь его встревожить?-- спросила м-съ Мейрикъ.
-- Да,-- отвѣтила Мира и прибавила съ замѣтнымъ колебаніемъ:-- меня удерживаетъ и нѣчто другое. Это чувство я скрыла-бы даже отъ матери, но вамъ я скажу все. Я стыжусь за отца и, странно, болѣе всего стыжусь за него передъ Эзрой. Мнѣ больно, что Эзра знаетъ всю правду объ отцѣ и невыносима мысль, что онъ когда-нибудь явится и принужденъ будетъ выслушать упреки сына. Мнѣ кажется, что я съ радостью согласилась-бы тайно содержать его на мою трудовую копейку, только, чтобъ Мардохей его не видѣлъ.
-- Вы не должны развивать въ себѣ этого чувства, Мира,-- отвѣтила м-съ Мейрикъ -- это нехорошее и опасное чувство. Вы не должны ничего скрывать отъ своихъ друзей.
-- Вы полагаете что я обязана объявить Эзрѣ, что я видѣла отца?-- спросила Мира.
-- Нѣтъ; я не считаю этого необходимымъ, потому что онъ можетъ не попадаться вамъ болѣе на глаза и вы, такимъ образомъ, избавите брата отъ излишнихъ тревогъ. Но обѣщайте мнѣ Мира, что, если когда-нибудь отецъ найдетъ васъ, то вы сообщите объ этомъ всѣмъ намъ. Дайте мнѣ слово; я, кажется, имѣю право этого требовать отъ васъ?..
Мира нѣсколько потупилась и наконецъ, протянувъ руку м-съ Мейрикъ, торжественно сказала:
-- Вы этого желаете? Я даю вамъ слово. Давно уже я привыкла затаивать въ своемъ сердцѣ подобныя горькія чувства. Но вы не повѣрите, какъ тяжело, какъ жестоко стыдиться своего собственнаго отца!
На глазахъ Миры не было видно слезъ, такъ-какъ она не позволяла себѣ такого проявленія слабости, но въ ея голосѣ слышалось самое глубокое горе. М-съ Мейрикъ, несмотря на всю свою доброту, не могла въ этомъ отношеніи сочувствовать молодой дѣвушкѣ и принимала ея симпатію къ такому недостойному отцу за совершенно излишнюю нѣжность, понятную еще въ матери относительно сына, но не въ дочери относительно отца. Она едва не высказала желанія, чтобы отецъ Миры скорѣе попалъ въ тюрьму, и только успокоилась мыслью, что обѣщаніе, данное Мирой, предотвратить ее отъ излишней слабости.
Этотъ случай былъ единственной причиной, которую Мира могла-бы представить въ объясненіе ея странной грусти, о которой Гансъ писалъ Дерондѣ. Въ ея настроеніе входилъ еще одинъ новый элементъ; но онъ былъ смутенъ и не ясенъ какъ, напримѣръ, предчувствіе перемѣны погоды, и потому Мира не могла даже дать себѣ въ немъ отчета. Быть можетъ, первыя сѣмена этой грусти были заброшены въ сердце молодой дѣвушки страннымъ поведеніемъ Гвендолины, котбрая, очевидно, пріѣзжала къ ней не для приглашенія ея на вечеръ, а чтобъ распросить о Дерондѣ. Мира скрыла отъ всѣхъ это посѣщеніе, но оно возбудило въ ней первыя тревожныя мысли объ отношеніяхъ Деронды къ тому обществу, которое она знала довольно близко по своей сценической дѣятельности и разнообразному чтенію, хотя сама не принадлежала къ нему. Мало-по-малу все, что было ей извѣстно о свѣтскихъ интригахъ и любовныхъ похожденіяхъ, стало сосредоточиваться вокругъ центральной фигуры м-съ Грандкортъ, становившейся все болѣе и болѣе ей ненавистной, и, хотя она прямо не признавала за собою ни какихъ правъ, на Деронду, но ее мучила мысль, что онъ вращался въ такой средѣ, гдѣ его чувства и дѣйствія могли придти въ столкновеніе съ подобной женщиной. Ей никогда не приходило въ голову, чтобъ она сама или кто-нибудь другой могли думать о Дерондѣ, какъ объ ея женихѣ; объ этомъ не могло быть и рѣчи не только по ея личному мнѣнію, но и по мнѣнію всего семейства Мейрикъ, которое считало его отношенія къ молодой дѣвушкѣ такими опредѣленными, что всякое подозрѣніе любовныхъ замысловъ показалось-бы имъ оскорбительнымъ для ея избавителя и покровителя. Въ этомъ съ нимъ вполнѣ соглашался и Гансъ. Дѣйствительно, нѣкоторые люди бываютъ поставлены на такой пьедесталъ, что обыкновенное, житейское чувство, особенно любовь, какъ бы унижаетъ ихъ въ глазахъ ихъ поклонниковъ. Благодаря такому, именно, взгляду, добрые Мейрики послужили первой причиной тревоги въ юномъ сердцѣ Миры. Конечно, поводъ къ этому былъ самый незначительный, но онъ подготовилъ почву, и ея впечатлительная натура быстро откликнулась на послѣдующія событія.
Познакомившись съ Анной Гаскойнъ, Мейрики, естественно, устроили ей свиданіе со своей любимицей, Мирой, причемъ, кромѣ хозяйки, были дома и всѣ три ея дочери. Усѣвшись вокругъ чайнаго стола, эти юныя созданія вскорѣ завели самую дружескую, оживленную бесѣду.