М-ссъ Трейсомъ была въ темной теплой блузѣ, ниспадавшей съ плечъ толстыми складками, и сидѣла передъ зеркаломъ, выполнявшимъ одну изъ стѣнъ будуара отъ полу до потолка. Комнату освѣщалъ каминъ и нѣсколько восковыхъ свѣчей. По какой-то причинѣ, вопреки обычнымъ своимъ привычкамъ, м-ссъ Тренсомъ сама распустила свои густые, сѣдые волосы, скатившіеся назадъ блѣднымъ, безцвѣтнымъ потокомъ по темному платью. Она сидѣла передъ зеркаломъ, какъ-будто глядя на себя, сурово сдвинувъ брови и сложивъ на колѣняхъ руки въ драгоцѣнныхъ перстняхъ. По всей вѣроятности, она уже перестала видѣть отраженіе въ зеркалѣ, потому что въ глазахъ ея былъ тотъ пристальный, широко раскрытый взглядъ, изобличающій не анализъ, не размышленія, но мечтанія. Неподвижныя рельефныя черты, живо сохранившія слѣды былой красоты, напоминали скорѣе картину поблекшую, побѣлѣвшую подъ несчетнымъ рядомъ лѣтъ, чѣмъ живую женщину, полную сознанія, образовавшагося медленнымъ, постепеннымъ осадкомъ этихъ непрерывно катившихся лѣтъ.

Деннеръ, при всей своей врожденной и систематической сдержанности, не могла скрыть удивленія и смущенія, когда, проглянувъ сквозь полузакрытыя вѣки, увидѣла неподвижный образъ въ зеркалѣ, приходившемся какъ-разъ противъ двери, въ которую она вошла. Легкій стукъ двери не былъ замѣченъ госпожею, на которой вообще ощущенія, производимыя присутствіемъ Деннеръ, отзывались также безслѣдно и незамѣтно, какъ движенія любимой кошки, по легкій вскрикъ и удивленный взглядъ, отразившійся въ зеркалѣ, были достаточны непривычны, для того чтобы вызвать ее изъ задумчивости: м-ссъ Тренсомъ шевельнулась, откинулась на спинку кресла и сказала:

-- Ахъ, это ты, Деннеръ?

-- Да, надѣюсь, что не опоздала. Хотя и вижу, къ сожалѣнію, что вы уже сами распустили волосы.

-- Я распустила ихъ для того, чтобы посмотрѣть, какая и старая, гадкая вѣдьма. Красивыя платья, въ которыя ты меня одѣваешь, Деннеръ, только нарядный саванъ.

-- Пожалуйста не говорите этого. Если кому здѣсь непріятно на васъ смотрѣть, тѣмъ хуже только для нихъ самихъ. Что до меня касается, то я не знаю, кто бы изъ молодыхъ могъ потягаться съ вами. Посмотрите-ка на вашъ портретъ, что виситъ тамъ внизу, а что вы стали старше -- что жъ изъ этого? Я бы не хотѣла быть Летти, прачкой нашей, потому только, что у нея красныя щеки. Она можетъ быть не знаетъ, что у нея некрасивое, простонародное лицо, но я знаю это, и съ меня этого довольно: я знаю, какой чумичкой она будетъ лѣтъ черезъ десять. Я бы на вашемъ мѣстѣ ни съ кѣмъ не помѣнялась. И еслибъ тревоги и горести продавались на базарѣ, я бы лучше купила старыя, чѣмъ новыя. Много значитъ, если человѣкъ испыталъ худшее въ жизни.

-- Самое худшее, Денверъ, предстоитъ женщинѣ только въ старости, сказала м-ссъ Тренсомъ съ горечью.

Маленькая горничная несовсѣмъ ясно понимала причину необыкновенной грусти своей госпожи; но она рѣдко позволяла себѣ спрашивать, обыкновенно дожидаясь, чтобы м-ссъ Тренсомъ сама завела рѣчь. Банксъ, дворецкій, кивая и подмаргивая, утверждалъ положительно, что м-ру Гарольду вовсе не по душѣ Джерминъ, но м-ссъ Тренсомъ никогда объ этомъ не заводила рѣчи, и Деннеръ ничего не знала опредѣлительнаго. Но она почти навѣрное знала, что съ присутствіемъ Эсѳири въ домѣ связана какая-то важная тайна; она подозрѣвала, что скрытный Доминикъ зналъ эту тайну и стало-быть пользовался большимъ довѣріемъ. Но всякое неудовольствіе по этому поводу было бы умышленнымъ упрекомъ госпожѣ, упрекомъ, несовмѣстнымъ съ убѣжденіями и характеромъ Деннеръ. Она склонялась къ мысли, что Эсѳирь была непосредственной причиной новаго неудовольствія.

-- Если ничего не случилось новаго дурнаго, то что же съ вами, желала бы я знать, сказала она послѣ минутнаго молчанія, говоря, по обыкновенію, проворно, но не громко, и продолжая неторопливо дѣлать свое дѣло.-- Когда меня будитъ пѣтухъ, то мнѣ лучше имѣть на умѣ одно настоящее горе, чѣмъ двадцать воображаемыхъ. Лучше сознавать себя обокраденнымъ, чѣмъ думать, что вотъ-вотъ придутъ сейчасъ и убьютъ васъ.

-- Я думаю, Деннеръ, что ты любишь меня больше всѣхъ на свѣтѣ; но и тебѣ никогда не понять, какъ я страдаю. Незачѣмъ говорить тебѣ. У тебя никогда не заходилъ умъ за разумъ, никогда не болѣло сердце. Ты точно желѣзная. Ты никогда не знала никакихъ тревогъ.