-- Мнѣ очень хотѣлось бы понять настоящую причину вашего отвращенія къ этимъ снадобьямъ, сказалъ Лайонъ серіозно. Несмотря на врожденную добросовѣстность и нѣкоторую личную свою оригинальность, онъ такъ мало привыкъ къ высокимъ правиламъ, совершенно чуждымъ сектаторской фразеологіи, что не умѣлъ, не могъ сочувствовать имъ непосредственно.-- Я знаю, что о нихъ шла добрая молва и что многіе умные люди испытывали на себѣ средства, случайно открытыя неучеными докторами, и обрѣтали исцѣленіе. Я могу, напримѣръ, упомянуть о Веслеѣ, который былъ несомнѣнно человѣкомъ праведнымъ и благочестивымъ, хотя я не раздѣляю ни его воззрѣній, ни обычаевъ, введенныхъ его ученіемъ; въ этомъ же смыслѣ могутъ быть упомянуты и жизнеописанія многихъ христіанъ прежняго времени, оставившихъ по себѣ незабвенную память. Кромѣ того, отецъ вашъ, собственнымъ умомъ дошедшій до этихъ лекарствъ и завѣщавшій ихъ матери вашей, какъ доходную статью, былъ извѣстенъ за человѣка добросовѣстнаго и честнаго.

-- Отецъ мой былъ неучъ, сказалъ Феликсъ отрывисто. Онъ ничего не смыслилъ въ сложной, человѣческой системѣ, ни въ томъ, какимъ образомъ различныя снадобья противодѣйствуютъ другъ другу. Невѣжество не такъ гнусно, какъ шарлатанство и обманъ; но когда невѣжество прописываетъ пилюли, оно можетъ быть опаснѣе всякаго обмана. Я знаи" кой-что объ этомъ. Я цѣлыхъ пять лѣтъ былъ у одной глупой скотины, деревенскаго аптекаря,-- бѣдняга отецъ платилъ за меня -- онъ не могъ ничего умнѣе придумать. Но нужды нѣтъ: я теперь знаю, что пилюли изъ шпанскихъ мухъ такое лошадиное средство, что можетъ быть хуже яда для тѣхъ, кто вздумаетъ проглотить ихъ; что эликсиръ -- нелѣпая смѣсь дюжины самыхъ несовмѣстныхъ вещей; и что пресловутое средство отъ рака -- ни что иное какъ засмоленая колодезная вода.

Лайонъ всталъ и прошелся по комнатѣ. Къ простодушію его примѣшивалась значительная доля здраваго смысла и сенаторскихъ предразсудковъ: онъ не сразу поддался громко высказанной честности,-- сатана, быть можетъ, приправилъ ее самонадѣянностью и тщеславіемъ. Онъ только спросилъ быстро и негромко:

-- Давно ли вы все это знаете, молодой человѣкъ?

-- Мѣтко сказано, замѣтилъ Феликсъ. Я зналъ все это задолго передъ тѣмъ, какъ мнѣ пришлось участвовать въ этомъ самому, какъ и многое другое. Но вѣрите въ обращеніе?

-- Воистинну вѣрю.

-- Ну и я также. Меня обратили шесть недѣль разврата.

Священникъ вздрогнулъ.-- Молодой человѣкъ, сказалъ

онъ торжественно, подходя къ Феликсу и кладя ему руку на плечо,-- не говорите такъ слегка о божественномъ промыслѣ и воздерживайтесь отъ неподобающихъ словъ.

-- Я говорю не слегка, сказалъ Феликсъ. Еслибъ я не замѣтилъ, что я становлюсь очень быстро свиньей, и что свинячьи помои, хотя въ нихъ недостатка не было, въ сущности порядочная мерзость, я никогда не взглянулъ бы жизни прямо въ лицо и не подумалъ бы, что изъ нея можно сдѣлать. Мнѣ смѣшно стало наконецъ при мысли, что такой круглый бѣднякъ, какъ я, на холодномъ чердакѣ, въ дырявыхъ чулкахъ, съ шилингомъ въ карманѣ, мечталъ превратить жизнь свою къ легкое удовольствіе. Тутъ я принялся обдумывать средства переиначить жизнь. Ихъ оказалось не много. Міръ этотъ очень непривлекателенъ для большинства людей. Но я задался непремѣннымъ намѣреніемъ сдѣлать его какъ можно болѣе сноснымъ. Мнѣ скажутъ можетъ быть, что я не могу измѣнить свѣтъ, что въ немъ непремѣнно должно быть извѣстное число мазуриковъ и подлецовъ, и что если я не буду лгать и подличать, то будутъ во всякомъ случаѣ лгать и подличать другіе. Ну, пусть лгутъ и подличаютъ, кто хочетъ, только я не хочу. Вотъ результатъ моего обращенія, м-ръ Лайонъ, если вамъ угодно знать его.