-- Ну ужъ признаюсь -- человѣчекъ! сказалъ Краудеръ вполголоса своему ближайшему сосѣду садовнику.-- Говорятъ, м-ръ Филиппъ откопалъ его гдѣ-то заграницей.
-- Онъ былъ курьеромъ, сказалъ садовникъ. Это -- тертый калачъ. И кажется, судя потому, что я слышалъ -- онъ иногда говоритъ со мною откровенно,-- у него въ прошломъ было не мало передрягъ.
-- Ну, и немудрено, что у него такой мѣдный лобъ, сказалъ Краудеръ.
-- Онъ просто-на-просто нахалъ, сказалъ Сиркомъ, тоже sotto voce своему сосѣду Фольмору, фельдшеру. Онъ наскакиваетъ на васъ съ разныхъ сторонъ, такъ что вы не знаете, откуда ждать нападенія.
-- Я знаю только то, что онъ собаку съѣлъ на картахъ, сказалъ Фольморъ. Мнѣ бы хотѣлось умѣть такъ играть въ экарте, какъ онъ; любо право смотрѣть на него; онъ вамъ обчиститъ карманъ такъ скоро, что вы и сморкнуть не успѣете.
-- Ну ужъ это ему чести не дѣлаетъ, сказалъ Сиркомъ.
Разговоръ такимъ образомъ распался на tête-a-tête, и вечеръ окончательно не удался. Однако пуншъ былъ выпитъ, всѣ счеты подведены къ общему удовольствію, и несмотря на реформистское вѣяніе современности, хозяйство сэра Максима Дебарри опять пошло по старинной британской, заповѣданной дѣдами, тропѣ, какъ по маслу.
ГЛАВА VIII.
Словоохотливая Молва въ интересахъ искуства изображается молодой, крылатой красавицей въ развѣвающемся одѣяніи, парящей надъ головами людей и возвѣщающей животрепещущія новости въ граціозно-изогнутую трубу; въ дѣйствительности же она очень старая дѣва, съ морщинистымъ, безобразнымъ лицомъ, трясущаяся обыкновенно у камельковъ, за спинкой креселъ, и нашептывающая всякія каверзы праздному люду, который потомъ спѣшитъ разблаговѣстить ихъ на всѣхъ перекресткахъ; все остальное дѣло., приписываемое ей, совершается обыкновеннымъ ходомъ тѣхъ страстей, отъ которыхъ люди отмаливаются на ектеніяхъ, и при помощи той безпредѣльной тупости, противъ которой у насъ до сихъ поръ нѣтъ еще установленной формулы молитвы.
И въ этомъ случаѣ старушенка-молва шепнула. Скальзу только, что у Тренсома хорошее состояніе, а ужъ личное его стремленіе розыграть видную роль въ разговорѣ, вмѣстѣ съ его глубокимъ убѣжденіемъ въ своихъ обширныхъ познаніяхъ и безукоризненно вѣрномъ сужденіи, побудили его опредѣлить пятью-стами тысячами наименьшій размѣръ состоянія, пріобрѣтеннаго коммерческой дѣятельностью Гарольда Тренсома. И опять таки, когда Сиркому довелось упомянуть о пяти-стахъ тысячахъ, какъ о фактѣ всѣмъ извѣстномъ, это превращеніе дворецкаго во "всѣхъ" произошло исключительно вслѣдствіе врожденнаго Сиркому предпочтенія къ словамъ, которыя трудно было бы перещеголять возраженіемъ, или которыя не могли бы дать никому надъ нимъ перевѣса. Такимъ-то нехитрымъ путемъ слухъ о богатствѣ Гарольда Тренсома расходился и разростался, прибавляя его мнѣніямъ много блеска въ глазахъ либераловъ и побуждая даже людей противоположной партіи соглашаться съ тѣмъ, что это увеличивало его шансы на выборы въ члены отъ сѣвернаго Ломшайра. Какой-то мудрый мыслитель замѣтилъ, что собственность -- своего рода балластъ; разъ признавъ дѣльность этой метафоры, всѣ согласилась съ тѣмъ, что человѣкъ вовсе неспособенъ плавать въ морѣ политики безъ значительнаго запаса такого балласта.