-- Хорошо. Онъ лучше меня отвѣтитъ на всѣ твои вопросы.
-- Да, отвѣчалъ Гарольдъ, не замѣчая колкости, заключавшейся въ словахъ его матери и принимая ихъ за простое заявленіе факта,-- я хочу узнать, какая здѣсь водится дичь и всѣ подробности о сѣверо-ломширской охотѣ. Я очень люблю охоту и много охотился въ Смирнѣ; это мнѣ очень полезно, какъ средство противъ тучности.
Достопочтенный Джонъ Линтонъ охотно разговорился послѣ второй бутылки портвейна, осушенной въ честь пріѣзда племянника. Онъ не любопытствовалъ узнать подробности объ обычаяхъ въ Смирнѣ или о прошедшей жизни самаго Гарольда, но самъ откровенно излилъ свою душу передъ племянникомъ: объяснилъ, что онъ любитъ и не любитъ охоту, назвалъ по имени тѣхъ фермеровъ, какихъ онъ подозрѣвалъ въ стрѣляньи лисицъ въ заповѣдныхъ лѣсахъ; пересчиталъ дичь, застрѣленную имъ въ то утро, указалъ на самое удобное мѣсто для охоты и наконецъ распространился о недостаткѣ интереса всѣхъ современныхъ охотъ въ сравненіи съ пѣтушинымъ боемъ, при существованіи котораго Англія пользовалась такимъ благоденствіемъ и славой, тогда какъ, по его мнѣнію, она ничего не выиграла, уничтоживъ обычай, который развивалъ способности человѣка, удовлетворялъ инстинктамъ животнаго и способствовалъ видамъ самого провидѣнія, давая работу пѣтушинымъ бойцамъ, столь предусмотрительно созданнымъ небомъ. Отъ этихъ главныхъ предметовъ разговора, къ которымъ онъ безпрестанно возвращался, пасторъ при всякомъ замѣчаніи или вопросѣ племянника легко переходилъ и къ другимъ; такъ что Гарольдъ хотя и возвратился домой поздно, но былъ очень доволенъ своимъ визитомъ, ибо изъ торжественной и пустой болтовни дяди, онъ почерпнулъ много практическихъ важныхъ для него свѣденій. Между предметами, къ которымъ питалъ нерасположеніе пасторъ, былъ мистеръ Матью Джерминъ.
-- Это толсторукій, говорливый болтунъ съ надушеннымъ кембриковымъ платкомъ, одинъ изъ образованныхъ грубыхъ простолюдиновъ, найденышъ, даромъ обученный латыни въ воспитательномъ домѣ, одинъ изъ тѣхъ выскочекъ средняго класса, которые хотя и считаются джентельменами, полагаютъ, что для этого достаточно надѣть лайковыя перчатки и завести модную мебель.
Однако, такъ какъ Гарольдъ желалъ быть избраннымъ въ члены парламента отъ своего графства, то мистеръ Линтонъ также торжественно настаивалъ на необходимости быть въ хорошихъ отношеніяхъ и не ссориться съ Джерминомъ до окончанія выборовъ. Джерминъ долженъ быть агентомъ Гарольда и послѣднему необходимо потворствовать во всемъ хитрому стряпчему, пока онъ не будетъ выбранъ; и тогда даже было бы лучше отдѣлаться отъ Джермина мирно, безъ всякаго скандала. Онъ самъ, Линтонъ, никогда не ссорился съ этимъ человѣкомъ, такъ какъ духовному лицу не подобаетъ враждовать, почему онъ поставилъ себѣ за правило быть всегда въ состояніи чокнуться стаканомъ вина со всѣми, съ кѣмъ онъ встрѣчался за обѣдами въ обществѣ. Что же касается до трансомскихъ помѣстій и излишней довѣренности его сестры къ Джермину, то онъ ни во что не вмѣшивался.
Неожиданное открытіе, что Гарольдъ намѣренъ стать на сторону либераловъ, мало того, онъ смѣло объявлялъ себя радикаломъ, поразило нѣсколько старика, но его веселое настроеніе, поддерживаемое портвейномъ, не могло быть нарушено ничѣмъ, что прямо не препятствовало его пріятному препровожденію времени. Вскорѣ, не болѣе какъ черезъ полчаса, онъ уже дошелъ до торжественнаго заявленія, что торизмъ въ Англіи, т. е. достойный этого названія, совершенно исчезъ со времени эмансипаціи католиковъ Велингтономъ и сэръ Робертомъ Пилемъ; что вигизмъ съ его теоріей правъ человѣка, ограниченныхъ десяти фунтовымъ цензомъ и его политикой, воображающей укротить дикаго звѣря, давъ ему только понюхать пищу -- просто безсмысленная нелѣпость; что наконецъ, такъ какъ честный человѣкъ не можетъ себя назвать тори, ибо это было бы все равно, что теперь вооружиться за права стараго претендента, тѣмъ менѣе сдѣлаться вигомъ, этимъ отвратительнымъ чудовищемъ, то ему оставался открытымъ только одинъ путь: "вотъ видишь, любезный, еслибъ вся земля вдругъ превратилась въ болото, то и думаю, мы сняли бы чулки и башмаки и стали бы ходить какъ журавли." Отсюда ясно вытекало, что въ настоящее несчастное время, ничего другого не оставалось людямъ умнымъ, наслѣдникамъ древнихъ родовъ, какъ удержать націю отъ погибели, объявивъ себя радикалами. Такимъ путемъ они вырывали изъ рукъ нищихъ демагоговъ и богатыхъ лавочниковъ возможность измѣнить по своему все въ странѣ. Составить это убѣжденіе конечно помогли ректору слова и замѣчанія Гарольда, но, однажды признавъ эту цѣпь доводовъ, старикъ съ жаромъ сталъ проповѣдывать вытекающія изъ нихъ заключенія.
-- Если чернь нельзя разогнать, то наслѣдникъ древняго рода долженъ стараться стать въ ея головѣ, спасти хоть нѣсколько семействъ отъ раззореніи и держать сколь возможно далѣе свое отечество отъ погибели. А ты принадлежишь къ древнему роду, мой милый! ты, Линтонъ, чтобы тамъ не говорили, и я всегда поддержу тебя. Я не имѣю большаго вліянія, я бѣдный пасторъ. Я даже принужденъ былъ отказаться отъ охоты за звѣремъ; лягавыя собаки и стаканъ хорошаго вина, вотъ вся роскошь, которую я могу себѣ позволить. Мнѣ не надо измѣнять свои убѣжденія и переходить со стороны на сторону. Я родился тори и никогда не буду епископомъ. Но если кто мнѣ скажетъ, что ты поступаешь дурно, я ему отвѣчу:-- Мой племянникъ правъ, онъ сдѣлался радикаломъ, чтобъ спасти отечество. Еслибъ Вильямъ Питтъ дожилъ до нашего времени, онъ бы сдѣлалъ тоже, потому что онъ сказалъ умирая: не -- "о Боже спаси мою партію," но:-- "о Боже спаси мое отечество!" Вотъ чѣмъ прожужжали намъ всѣ уши, а теперь я обращу эти слова противъ нихъ же самихъ. Я поражу ихъ ихъ же собственнымъ орулсіемъ. Да, да, я тебя поддержу.
Гарольдъ ни мало не былъ увѣренъ, чтобъ его дядя также благоразумно разсуждалъ въневдохновенные часы утра, но во всякомъ случаѣ очевидно было, что старикъ легко помирится съ совершившимся фактомъ и съ этой стороны нечего было бояться семейныхъ раздоровъ. Гарольдъ былъ этому очень радъ. Его нельзя было совратить съ пути, который онъ однажды себѣ избралъ, но онъ очень не любилъ ссоръ, какъ непріятную трату энергіи, неприносящую никакого практическаго результата. Онъ въ одно и тоже время былъ дѣятеленъ и любилъ чтобы ему оказывали сочувствіе; онъ хотѣлъ господствовать надъ всѣми, но добродушно желалъ, чтобъ это господство нравилось; не обращая большаго вниманія на мнѣнія другихъ и готовый презирать ихъ, какъ дураковъ, если они думали не такъ какъ онъ, Гарольдъ очень заботился о томъ, чтобъ они не имѣли причины дурно думать о немъ. И дураковъ необходимо заставить уважать себя. Поэтому, предвидя, что всѣ его сосѣди въ графствѣ возстанутъ противъ него за его политическія мнѣнія, онъ желалъ выказаться имъ съ хорошей стороны, во всѣхъ другихъ отношеніяхъ. Онъ поведетъ хозяйство самымъ благоразумнымъ образомъ, роскошно устроитъ свой домъ, будетъ уважительно обходиться со всѣми родственниками, избѣгая всякихъ скандаловъ. Онъ зналъ, что во время его юности въ семействѣ было много непріятностей, что у нихъ были неблаговидные процессы, что его братъ, своей развратной жизнію, много способствовалъ униженію честнаго имени ихъ семейства. Все это надо было загладить теперь, когда событія сдѣлали его, Гарольда, главою рода Трансомовъ.
Содѣйствіе Джермина въ дѣлѣ выборовъ было необходимо, а послѣ того надо будетъ отъ него отдѣлаться, какъ можно болѣе мирно, тихо, такъ, какъ совѣтовалъ старикъ Линтонъ. Но предчувствіе Гарольда, что онъ впослѣдствіи захочетъ отдѣлаться отъ Джермина, было основано на другихъ причинахъ, а не на кембриковомъ платкѣ стряпчаго и его даровой латыни.
Если Джерминъ разсчитывалъ на невѣденье мистриссъ Трансомъ, какъ женщины, и на развратную жизнь старшаго ея сына, то Гарольдъ докажетъ ему, что его разсчеты были слишкомъ смѣлы. Кромѣ этого, Гарольдъ ничего не имѣлъ противъ него. Въ юности онъ часто видалъ Джермина въ Трансомъ-Кортѣ, но смотрѣлъ на него съ тѣмъ невниманіемъ, съ которымъ всѣ дѣти смотрятъ на тѣхъ, кто не доставляетъ имъ ни удовольствія, ни непріятностей. Джерминъ всегда ему улыбался и разговаривалъ съ нимъ очень милостиво; но Гарольдъ частью изъ гордости, частью изъ застѣнчивости избѣгалъ сколько могъ подобнаго покровительства; онъ зналъ, что Джерминъ былъ стряпчій, и что его отецъ, дядя и сэръ Максимъ Дебари не считали Джермина джентельменомъ и равнымъ себѣ. Гарольдъ ничего не зналъ дурного объ этомъ человѣкѣ, но онъ теперь видѣлъ, что если Джерминъ былъ дѣйствительно корыстолюбивой выскочкой, то управленіе трансомскими дѣлами представляло для неоо великій соблазнъ. А помѣстья очевидно находились къ очень дурномъ положеніи.