-- Это только слабость, сударыня. Вещи не случаются только потому, что они хороши или дурны, иначе изъ дюжины яицъ высиживалось бы по большей мѣрѣ только шесть. На свѣтѣ существуетъ удача и неудача, на долю каждаго выпадаетъ и то и другое.
-- Что ты за женщина, Деннеръ! Ты болтаешь какъ какой нибудь французскій безбожникъ. Тебѣ все ни почемъ. А я всю свою жизнь провела въ вѣчномъ страхѣ и постоянно боюсь еще новыхъ золъ.
-- Ну, сударыня, смотрите на все это повеселѣе, а то вы въ самомъ дѣлѣ заставите и другихъ подмѣчать. Вотъ вашъ сынъ пріѣхалъ богачемъ, онъ уплатитъ всѣ долги, а у васъ же и здоровье такое цвѣтущее, катаетесь себѣ верхомъ ни почемъ, да изъ себя-то вы такіе видные, что всякій ломитъ передъ вами шапку,-- позвольте я приколю повыше вашъ вуаль: нѣтъ вамъ много еще предстоитъ удовольствія въ жизни.
-- Вздоръ! какое удовольствіе можетъ старуха находить въ жизни, развѣ что мучить другихъ. Какія у тебя удовольствія въ жизни, Деннеръ, кромѣ удовольствія быть моей служанкой.
-- О да ужь одно удовольствіе знать, что ты не такая дура, какъ половина людей, которыхъ видишь вокругъ себя. А потомъ удовольствіе командовать своимъ мужемъ и хорошо исполнять свои обязанности. Да еслибъ мнѣ только и было дѣла, что варить варенье, такъ я и то не желала бы умереть, не покончивъ его какъ слѣдуетъ. Потомъ же люблю иной разъ погрѣться на солнышкѣ, какъ кошка; я смотрю на жизнь какъ на игру въ вистъ, въ которую мы иной разъ поигрываемъ съ Банксомъ и его женой. Я не очень люблю игру, но если я уже сѣла, я люблю разыграть свои карты, какъ слѣдуетъ, и посмотрѣть, что изъ этого выйдетъ. И мнѣ хочется, чтобы вы сыграли свою игру какъ можно лучше, потому что ваша участь тѣсно связана съ моею вотъ уже сорокъ лѣтъ. Но мнѣ надо посмотрѣть, какъ Катя подастъ обѣдъ, если у васъ нѣтъ другихъ приказаній?
-- Нѣтъ, Деннеръ, я сейчасъ иду внизъ.
Величественная фигура мистриссъ Трансомъ, сходившей съ широкой лѣстницы, въ своемъ черномъ бархатномъ съ кружевами платьѣ, видимо заслуживала недавняго комплимента Деннеръ. Она поражала тѣмъ врожденно-аристократическимъ повелительнымъ тономъ, который отмѣтилъ бы ее какъ предметъ особой ненависти и презрѣнія для возмутившейся черни. Ея личность слишкомъ наглядно напоминала о сословныхъ перегородкахъ и различіяхъ, чтобы ее можно было пройдти не замѣтивъ. И однако заботы и занятія мистриссъ Трансомъ были далеко не аристократическаго свойства, впродолженіи пяти лѣтъ вела она однообразную узкую жизнь, выпадавшую на долю большей части нашей бѣдной сельской аристократіи, никогда не ѣздившей въ городъ и даже обыкновенно незнакомой и съ половиной ближайшихъ своихъ сосѣдей. Въ молодости она слыла очень умною и образованною дѣвушкой; она очень гордилась этой славой, читала тайкомъ самыхъ легкомысленныхъ французскихъ авторовъ -- но въ обществѣ съ большимъ умѣньемъ разсуждала о слогѣ Бёрка, и краснорѣчіи Шатобріана -- надсмѣхалась надъ лирическими балладами и восхищалась Талиба Соути. Она внутренно сознавалась, что упомянутые французскіе писатели были вредны и что читать ихъ грѣшно; но многое грѣшное ей нравилось, а многое такое, что она считала похвальнымъ, казалось ей пустымъ и скучнымъ. Она находила удовольствіе въ романахъ, въ которыхъ описывались преступныя страсти, но она все время была убѣждена, что истинное спасенье заключается въ такомъ воззрѣніи на жизнь, которое бы сохранило неизмѣннымъ существующій строй англійскаго общества и спасло его отъ назойливости невоспитанной и нисшей части общества. Она знала что исторію народа Іудейскаго должно предпочитать исторіи языческой древности. Но эти язычники хотя и погрязли въ грѣхахъ ихъ религіи, все же принесли намъ пользу -- отъ нихъ мы наслѣдовали классическія знанія. Греки славились скульптурой, итальянцы живописью, средніе вѣка были невѣжественны и заражены папизмомъ, но теперь христіанство шло объ руку съ цивилизаціей и ихъ успѣхи, неясно и смутно выражавшіеся въ другихъ государствахъ, въ нашей благословенной странѣ открыто проявлялись въ основныхъ началахъ нравственности торіевъ и господствующей церкви. Гувернантка миссъ Линтонъ утверждала, что порядочная женщина должна умѣть написать толковое письмо и говорить съ знаніемъ дѣла объ общихъ предметахъ. Это воспитаніе придало особенный блескъ молодой дѣвушкѣ красивой собою, ловко сидѣвшей на лошади, немножко игравшей и пѣвшей, рисовавшей акварелью, умѣвшей съ плутовскимъ огнемъ въ глазахъ привести кстати смѣлую цитату или съ достоинствомъ цитировать что-нибудь изъ своего запаса нравственныхъ изрѣченій. Подобныя идеи могутъ производить впечатлѣніе только въ блестящемъ обществѣ, особенно подъ прикрытіемъ цвѣтущей красоты. Но убѣжденія, что все, что истинно и полезно для большинства человѣчества не болѣе какъ скучныя дрязги, не можетъ послужить прочной основой для жизни, полной испытаній и соблазна. Мистриссъ Трансомъ была въ апогеѣ своей славы въ исходѣ прошлаго столѣтія, но съ годами, то, что она привыкла считать своимъ знаніемъ и талантами, стало никуда негодно, какъ какое нибудь старое украшеніе изъ фольги, матеріалъ котораго никогда не имѣлъ цѣны, а форма вышла изъ моды. Униженія, денежныя заботы, сознаніе своей виновности, совершенно измѣнили теченіе ея жизни; восходъ солнца приносилъ съ собою заботы, привѣтствія знакомыхъ были проникнуты злобнымъ торжествомъ или обиднымъ участіемъ; времена года смѣняясь только увеличивали длинный списокъ лѣтъ и все болѣе и болѣе съуживали горизонтъ будущаго. И что могло скрасить послѣдніе дни такой ненасытной ничѣмъ, недовольной эгоистической личности, какова была мистриссъ Трансомъ? Всякое существо, изнемогая подъ бездной золъ, избираетъ одно изъ нихъ сравнительно болѣе сносное, но даже и тогда, когда вся жизнь кажется сотканной изъ однихъ страданій, найдется одно изъ нихъ, которое сдѣлается предметомъ желаній. Господствующая страсть мистриссъ Трансомъ, страсть повелѣвать, безсильная устранить тѣ крупныя невзгоды, которыя отравляли ея существованіе, нашла себѣ исходъ на болѣе низкомъ поприщѣ. Она не была жестока и не наслаждалась тѣмъ, что она называла старушечьимъ наслажденіемъ мучить другихъ, но она не упускала ни малѣйшаго случая проявить свою власть. Она любила, чтобъ арендаторъ почтительно стоялъ передъ ней безъ шапки, когда она, не сходя съ лошади, отдавала ему приказанія. Она любила заставлять людей передѣлать всю работу, начатую безъ ея приказанія. Она любила пробираться черезъ молельную церкви къ своему мѣсту когда всѣ, направо и налѣво отъ нея, почтительно кланялись ей. Она любила выбросить за окно лекарство, предписанное докторомъ ея работнику, и замѣнить его другимъ по собственному усмотрѣнію. Не будь она такъ величественна, всякій подумалъ бы, что это сварливая тираническая вѣдьма съ языкомъ, острымъ какъ ножъ. Никто этого не сказалъ бы о ней, да никто, по правдѣ сказать, и не говорилъ всей правды о ней, а, можетъ быть, и не подозрѣвалъ, что подъ этой внѣшней наружностью скрывалось тревожное чувствительное женское сердце; таилось оно подъ пошлыми условными привычками и узкими правилами подобно тому, какъ живое существо, съ блестящими быстрыми глазами и бьющимся сердцемъ, можетъ скрываться подъ кучей стараго мусора. Ожидаемый пріѣздъ сына еще болѣе увеличилъ эту тревогу, эту чувственность и теперь, когда это давно ожидаемое свиданіе сбылось, она съ горечью говорила себѣ: "Счастливъ тотъ угорь, съ котораго не содрали шкуру. Я только избавилась отъ худшаго изъ золъ -- вотъ и все мое счастье!"
ГЛАВА II.
Гарольдъ Трансомъ не захотѣлъ провести цѣлаго вечера съ матерью, онъ имѣлъ привычку разговаривать очень коротко и сжато, быстро задавая вопросы, на которые онъ желалъ получать отвѣты и никогда не разводя свои рѣчи излишними повтореніями, или ни къ чему ненужными длиннотами. Такъ и теперь онъ самъ не вызывался разсказывать различныя подробности о себѣ и о своемъ житьѣ въ Смирнѣ, но отвѣчалъ очень любезно, хотя и коротко, на тѣ вопросы, которые ему задавала мать. Обѣдомъ онъ очевидно былъ недоволенъ, прибавлялъ ко всякому кушанью краснаго перцу и спрашивалъ: нѣтъ ли въ домѣ какихъ нибудь сой? Когда же Гиксъ подалъ нѣсколько домашнихъ изготовленій, то Гарольдъ, попробовавъ ихъ, долженъ былъ съ отчаяніемъ отказаться вовсе отъ ѣды. Однако онъ сохранилъ свое хорошее расположеніе духа, заговаривая по временамъ съ отцомъ и смотря на него съ сожалѣніемъ, когда Гиксъ рѣзала ему подаваемыя кушанья. Мистриссъ Трансомъ думала съ горечью, что Гарольдъ выказывалъ болѣе сочувствія ея слабому мужу, который никогда не заботился о немъ, чѣмъ ей, которая всегда окружала его самой пламенной материнской любовью. Черезъ часъ послѣ обѣда Гарольдъ, перелистывая счетныя книжки матери, вдругъ сказалъ:
-- Я пойду теперь въ пасторскій домъ къ дядѣ Линтону.