Возвращаясь домой, Эстеръ была отчасти задумчива, но вмѣстѣ съ тѣмъ чувствовала себя счастливѣе, чѣмъ за нѣсколько дней предъ тѣмъ. "Меня вовсе не безпокоитъ", думала она, что я выказала такую тревогу изъ-за его мнѣнія обо мнѣ. Онъ слишкомъ проницателенъ, чтобъ ошибаться въ нашемъ взаимномъ положеніи; онъ стоитъ такъ высоко, что не можетъ ложно истолковать мой поступокъ; сверхъ того, онъ совсѣмъ обо мнѣ не думаетъ -- я это видѣла очень ясно. Однакожъ онъ былъ очень добръ. Въ немъ есть что-то болѣе высокое и честное, чѣмъ я предполагала. Его поведеніе сегодня -- и въ отношеніи къ матери и ко мнѣ -- я назвала бы высшей степенью порядочности, только, кажется, въ немъ это не то, а что-то высшее. Онъ себѣ избралъ невыносимую жизнь, хотя мнѣ кажется, что еслибы по уму я была ему равна, и еслибы онъ меня сильно любилъ, то я выбрала бы себѣ туже самую жизнь."
Эстеръ чувствовала, что предпосланное ею такому результату "если" было невозможностью. Но теперь, когда она узнала Феликса, прежнія понятія ея о томъ, чѣмъ должна быть счастливая любовь, сдѣлались какъ бы туманной картиной фантасмагоріи, въ которой фигуры, еще за минуту передъ тѣмъ ясныя, постепенно приняли новыя формы и новыя краски. Ея любимые байроническіе герои предстали передъ ней почти въ томъ же самомъ видѣ, въ какомъ вечернія фейерверочныя декораціи являются при отрезвляющемъ дневномъ свѣтѣ. Такъ быстро овладѣваетъ нами незначительная, повидимому, закваска новыхъ взглядовъ -- такъ неизмѣримо вліяніе одной личности на другую. Исходной точкой всѣхъ мыслей Эстеръ было предположеніе, что если Феликсъ Гольтъ полюбитъ ее, ея жизнь дополнится чѣмъ-то совершенно новымъ и высокимъ, какимъ-то трудно понимаемымъ блаженствомъ; подобное блаженство можно себѣ представить только въ тѣхъ людяхъ, которые обладаютъ сознаніемъ, что неутомимо стремившись къ развитію, они наконецъ усовершенствовали свои способности.
Совершенно справедливо, что Феликсъ и не думалъ дурно объ Эстеръ по поводу того свиданія въ воскресенье вечеромъ, которое потрясло все ея существо. Онъ избѣгалъ безпокоить м-ра Лайона безъ особенной надобности, потому что считалъ пастора озабоченнымъ какимъ-то частнымъ дѣломъ. Феликсъ много размышлялъ объ Эстеръ,-- и при этомъ сильное порицаніе ее соединялось съ сильнымъ влеченіемъ къ ней же; результатомъ такихъ ощущеній было чувство, совершенно противоположное равнодушію; но онъ не дошелъ еще до того, чтобы допустить какое бы ни было вліяніе съ ея стороны на свою жизнь. Еслибы у него и не было твердо опредѣленной рѣшимости, то онъ все-таки остался бы при мнѣніи, что она будетъ питать къ нему полное пренебреженіе въ другихъ отношеніяхъ, кромѣ простого знакомства; и сомнѣніе, высказанное ею сегодня, не измѣнило такого убѣжденія. Но все-таки Феликсъ былъ глубоко тронутъ этимъ проявленіемъ ея лучшихъ качествъ и чувствовалъ, что къ связывавшей ихъ дружбѣ прибавилась новая нить. Вотъ что въ краткихъ словахъ могъ сказать самъ онъ о своихъ отношеніяхъ къ Эстеръ, а онъ привыкъ наблюдать за собой.
Феликсъ засталъ м-ра Лайона въ полномъ ударѣ поговорить. Пасторъ еще не облегчилъ себя откровеннымъ разсказомъ о послѣднемъ своемъ письмѣ къ м-ру Филиппу Дебари, почему онъ очень обрадовался посѣщенію Феликса и немедленно сообщилъ ему о своей попыткѣ.
-- Я не вижу, какимъ образомъ онъ можетъ исполнить вашу просьбу, если самъ ректоръ откажется, сказалъ Феликсъ, считая за лучшее нѣсколько умѣрить твердую увѣренность маленькаго человѣчка.
-- Ректоръ такой человѣкъ, который не любитъ вообще возбуждать какія бы то ни было затрудненія въ свѣтскихъ дѣлахъ, онъ не можетъ отказать въ томъ, что необходимо для честнаго исполненія обязательства его племянника, сказалъ м-ръ Лайонъ.-- Молодой другъ мой въ настоящемъ случаѣ дѣло направляется къ желанному мною исходу, такимъ прекраснымъ, удобнымъ путемъ, что я считалъ бы себя окончательно измѣнившимъ своей обязанности, еслибы оставилъ безъ вниманія это очевидное указаніе свыше.
ГЛАВА XXIII.
Филипъ Дебари, возвратившись въ это утро домой и прочитавъ письма, которыя не были отосланы къ нему, искренно расхохотался при чтеніи письма м-ра Лайона и рѣшился немедленно сообщить его дядѣ.
Ректорскій домъ находился на другой сторонѣ рѣки, у самой церкви, которой онъ служилъ приличнымъ компаньономъ: это былъ хорошій старый каменный домъ; одно его окно со сводомъ выходило изъ библіотеки на густой покрытый дерномъ лугъ; у каменныхъ дверей спалъ толстый песъ; другой такой же песъ разгуливалъ по песку; осеннія листья носились не воздуху, какъ обыкновенно; высокія деревья то наклонялись, то подымались въ живописномъ безпорядкѣ, и виргинскія ползучія растенія превращали маленькую деревенскую лачугу въ яркокрасную бесѣдку. Это былъ одинъ изъ тѣхъ пасторскихъ домовъ, которые должно поставить въ число предметовъ, служащихъ оплотомъ нашихъ почтенныхъ учрежденій, которые, составляютъ какъ бы двойную ограду и противъ папизма и противъ диссентерства и привлекаютъ къ себѣ инстинктъ и уваженіе женщинъ, какъ средство, подкрѣпляющее религіозность мужчинъ.
-- Отчего ты смотришь такимъ веселымъ, Филь? спросилъ ректоръ, когда племянникъ вошелъ въ уютную библіотеку.