-- Правда моя милая, и я могъ предложить ей только жизнь бѣдняка.
Хотя м-ръ Лайонъ выражался довольно темно, но Эстеръ всегда хорошо понимала его. Теперь же она поняла его еще лучше. По почтенный старикъ, не замѣчая перемѣны, происшедшей въ ней въ послѣднее время, не совсѣмъ вѣрно понималъ ея характеръ. Подвергая частому анализу ея убѣжденія, бывшія нерѣдко причиною его безмолвной горести, онъ полагалъ, что его открытіе произведетъ на нее тяжелое впечатлѣніе; она будетъ недовольна замѣной знатнаго отца бѣднякомъ-отчимомъ. Но вышло совсѣмъ иначе, и честный Лайонъ бранилъ теперь въ душѣ самого себя за поспѣшное и поверхностное мнѣніе о качествахъ его дочери и ждалъ новаго объясненія. Его милая дочь возрасла въ его глазахъ до идеальной высоты.
-- Однако, это хорошая была жизнь, батюшка, сказала Эстеръ, поспѣшно вставая,-- блѣдныя щеки ея покрылись румянцемъ, умное вдохновеніе блистало въ ея глазахъ.-- Да, хорошая была это жизнь!
-- Какая жизнь, дитя мое?
-- Та, которая выпала на вашу долю, и которой долженъ слѣдовать всякій честный человѣкъ, во имя честной высокой идеи.
Немного погодя, она спокойно спросила:
-- Матушка ничего вамъ не говорила о моемъ первомъ отцѣ?
-- Говорила, моя милая, но очень немного. Она описывала его прекрасные глаза. Разсказывала, что онъ былъ добръ, благороденъ, происходилъ изъ знатной фамиліи..... Возьми эту шкатулку, въ ней ты найдешь письмо, кольцо и медальонъ. Это все, что осталось бѣдной женщинѣ на память о любимомъ ею человѣкѣ. Пересмотри ихъ, когда останешься одна, а теперь, ничего не скрывая, я разскажу тебѣ, имѣющія связь съ этими вещами послѣднія происшествія,-- хотя онѣ кажутся мнѣ крайне запутанными и сомнительными.
Онъ разсказалъ Эстеръ все, что произошло между нимъ и Христіаномъ. Надежда, что ея родной отецъ можетъ быть еще живъ, была для нея новымъ ударомъ. Она ничего не сказала объ этомъ теперь нѣжно-любимому отчиму, но многое перечувствовала, оставшись наединѣ.
-- Пожалуй, я отчасти повѣрилъ показаніямъ этого человѣка, заключилъ м-ръ Лайонъ.-- Но признаюсь, его присутствіе и тонъ его рѣчей дѣйствовали на меня крайне непріятно. На лицѣ его какъ будто отпечатано убѣжденіе, что для него никогда ничего не существовало болѣе священнаго, какъ удовольствія и роскошь. Онъ намекнулъ, что ты можешь получить наслѣдство, и таинственно замѣтилъ о какихъ-то намѣреніяхъ Джермина. Все это можетъ статься имѣетъ какія нибудь основанія, но я не намѣренъ вмѣшиваться въ это запутанное дѣло.