Томми машинально повиновался; онъ былъ весь поглощенъ рѣдкимъ случаемъ, который помогъ ему найти новаго слушателя, и горѣлъ желаніемъ продолжать свой разсказъ. Лишь только онъ повернулся, нагнувшись къ своему горшку съ клеемъ, Христіанъ ловко всунулъ -- вмѣсто объявленій, лежавшихъ въ корзинѣ Томми,-- другія, находившіяся у него самого въ мѣшкѣ; Объявленія, принесенныя Христіаномъ, не были печатаны въ Треби, и только-что присланы въ тотъ самый день изъ Дуффильда въ цѣлой кипѣ. "Это вещи очень желчныя," такъ сказалъ объ нихъ Кворленъ, "и вышли изъ подъ пера, опытнаго въ такихъ дѣлахъ." Христіанъ прочиталъ только первый листъ изъ цѣлой кипы и предположилъ, что всѣ остальные одинаковы. Передавая листокъ Томми, онъ сказалъ:
-- Ну, старикашка, наклеивайте его на другіе. Такъ, когда вы пришли въ нашъ край, что же стали дѣлать?
-- Что? Да я остановился въ хорошемъ заведеніи и спрашивалъ себѣ все лучшее, потому что у меня тогда были деньжонки. Я тутъ и сдѣлалъ розыски по своему прежнему дѣлу; какъ это касалось Траунсема, то мнѣ посовѣтовали обратиться къ адвокату Джермину. Я пошелъ и думалъ, идя туда, не тотъ-ли это нарядно одѣтый человѣкъ, который прежде меня выспрашивалъ? Но ничего похожаго не было. Я вамъ скажу, что это такое адвокатъ Джерминъ. Онъ поставитъ васъ, да такъ и держитъ передъ собой аршина на три разстоянія, точно на балансерномъ шестѣ. Таращитъ на васъ глаза и ничего не говоритъ, пока наконецъ вы не почувствуете себя совершеннымъ глупцомъ, потомъ станетъ грозить, что отдастъ васъ подъ судъ, а потомъ начнетъ жалѣть васъ, дастъ денегъ, скажетъ наставленіе,-- скажетъ, что вы человѣкъ бѣдный и онъ хочетъ дать вамъ добрый совѣтъ -- не вмѣшиваться въ дѣла, которыя не касаются васъ,-- и что, въ противномъ случаѣ, васъ схватятъ и отправятъ куда слѣдуетъ. Послѣ всего этого меня пронялъ холодный потъ и, выходя отъ адвоката Джермина, я искренно желалъ никогда не попадаться больше ему на глаза. Но онъ еще сказалъ, что если я останусь въ здѣшнихъ мѣстахъ, то долженъ вести себя хорошо и тогда онъ будетъ мнѣ покровительствовать. Хоть я и смѣтливъ, но въ смѣтливости мало толку, когда человѣкъ не знаетъ законовъ. А бываютъ времена, что и самаго хитраго человѣка можно запутать какъ нельзя хуже.
-- Да, да. Вотъ тутъ! Ну, теперь другую афишу. Такъ это и все?
-- Все? повторилъ Томми, оборачиваясь и держа на воздухѣ кисть съ клеемъ.-- Очень ужь вы проворны. Вотъ я и думаю,-- не буду больше вмѣшиваться въ это дѣло. Деньжонокъ у меня есть немного, куплю себѣ корзину и стану наклеивать объявленія. Это веселая жизнь. Буду себѣ ходить по портернымъ, смотрѣть на народъ, подбирать знакомыхъ и постоянно имѣть расходныя деньги. Но когда разъ я зашелъ въ гостинницу "Краснаго Льва" и разогрѣлся глоткомъ горячаго, что-то опять и запало въ голову. Думаю я: Томми, славно ты съ собой сдѣлалъ; ты бѣглецъ, оставившій свою родину, чтобъ пуститься въ дальнюю дорогу и выставить себя на показъ. А потомъ опять лѣзутъ въ голову такія мысли: когда-то были у меня два хорька, разъ они передрались, и маленькій загрызъ большого. Я и говорю хозяйкѣ гостинницы: "миссисъ, не можете-ли вы указать мнѣ стряпчаго," -- говорю -- "не изъ самыхъ крупныхъ, а второстепенной величины,-- такъ, примѣрно, въ родѣ мелкаго картофеля?" "Это могу," она говоритъ; "есть и теперь одинъ изъ такихъ у насъ въ гостинницѣ." "Будьте такъ добры, сводите меня съ нимъ," говорю. Она какъ крикнетъ: "м-ръ Джонсонъ"! Мнѣ кажется, что я и теперь слышу этотъ крикъ. И чтожь бы вы думали?
Въ этотъ критическій, въ разсказѣ Томми, моментъ, облака, постепенно рѣдѣвшія, внезапно пропустили лучъ луннаго свѣта, освѣтившаго его бѣдную истасканную старую фигуру, на лицѣ которой, и вообще во всей осанкѣ, отражалась увѣренность разскащика, что онъ производитъ впечатлѣніе на своего слушателя; весь его корпусъ и шея перегнулись нѣсколько на одну сторону, а кисть, которою онъ мазалъ, вытянулась, какъ бы угрожая коснуться въ удобную минуту рукава пальто его слушателя. Христіанъ отступилъ на безопасное разстояніе и сказалъ:
-- Это удивительно. Не знаю, что и подумать.
-- Такъ вотъ никогда не должно пренебрегать словами стараго Ника,-- произнесъ Томми торжественно.-- Я въ него больше сталъ вѣрить съ тѣхъ поръ. Кто былъ Джонсонъ? Джонсонъ былъ тотъ самый человѣкъ, который, помните, отыскалъ меня и распрашивалъ. Какъ мы съ нимъ опять сошлись, онъ мнѣ и говоритъ такъ вѣжливо: "пойдемте со мной, старый знакомый," и поразсказалъ мнѣ многое о законѣ. Онъ говорилъ, что Томми Траунсемъ я, или нѣтъ, для меня мало отъ этого проку; польза тутъ есть только для тѣхъ, кто завладѣлъ моей собственностью. Еслибы вы были, говоритъ, и двадцать разъ Томми Траунсемомъ, то все-таки ничего бы не вышло, потому что законъ не призналъ ваши права; да и жизнь-то ваша, говоритъ, значитъ что нибудь развѣ только для тѣхъ, кто держитъ въ своихъ рукахъ имѣніе, чѣмъ дольше вы живете, тѣмъ для нихъ это выгоднѣе. Не то, чтобы они въ васъ нуждались, отъ васъ нѣтъ пользы ни для кого; вы можете быть постоянно, какъ голодный песъ, и законъ не будетъ даже ничего знать о васъ. Потомъ Джонсонъ говоритъ, что можетъ мнѣ хорошее дѣло сдѣлать и всему научить. Потому что все дѣло въ законѣ, а если, молъ, вамъ надо узнать законъ, такъ спросите Джонсона. Я потомъ слышалъ, что онъ подчиненный Джермина. Я никогда не забывалъ этого съ тѣхъ поръ. Но я хорошо видѣлъ, что еслибы законъ не былъ протинъ меня, то траунсемское помѣстье было бы мое. Да вѣдь здѣсь народъ все глупый, я пересталъ и говорить. Чѣмъ больше вы говорите имъ правду, тѣмъ меньше они вѣрятъ. Я и пошелъ, купилъ себѣ корзину и горшки, и...
-- Ну же, продолжайте, сказалъ Христіанъ.-- Вотъ еще афиша.
-- У меня ужь въ горлѣ пересохло.