ГЛАВА XXX.
Совершенно непредвидѣнная случайность помогла Христіану отыскать тайственнаго Джонсона, бывшаго предметомъ его тщетныхъ поисковъ. Феликсъ Гольтъ былъ невольной причиной, побудившей достойныхъ джентльменовъ вступить во взаимныя сношенія другъ съ другомъ.
М-ръ Лайонъ уговорилъ Феликса отправиться въ Дуффильдъ 10 декабря, день провозглашенія тамъ кандидатовъ за сѣверный Ломширъ.
-- Мнѣ бы очень не хотѣлось идти туда, сказалъ Феликсъ,-- я не имѣю никакого дѣла въ Дуффильдѣ; къ тому же тамъ придется встрѣтиться съ такими вещами, которыя самаго хладнокровнаго человѣка способны вывести изъ себя. Однакожъ, такъ и быть -- я пойду. Можетъ быть, наблюденіе за безумствомъ людей послужитъ хорошой школой для моего терпѣнія.
Феликсъ, не смотря на развитое въ немъ самообладаніе, не всегда могъ удержаться отъ выраженія негодованія и гнѣва. Его желѣзное здоровье, отреченіе отъ обычныхъ наслажденій, умъ, вѣчно занятый изслѣдованіями, постоянная работа надъ различными предположеніями къ улучшенію общественнаго быта,-- все это помогало Феликсу воздерживаться отъ раздражительности. Но онъ постоянно страдалъ отъ неразвитія своей матери, которая своими ежедневными стенаніями и упреками доводила его до невольнаго раздраженія. Онъ сдерживалъ себя, онъ старался быть терпѣливымъ до крайней степени; онъ работалъ надъ собой и, благодаря силѣ своего характера и твердости убѣжденій, достигъ до того, что въ 26 лѣтъ могъ воздерживаться отъ гнѣва, исключая развѣ того случая, когда какое нибудь слишкомъ уже крайнее безобразіе, поднимало въ немъ жолчь и онъ тогда разражался сильнѣйшимъ негодованіемъ. Феликсъ зналъ себя очень хорошо, и потому несовсѣмъ охотно отправлялся въ Дуффильдъ. Рѣчь Джонсона къ спрокстонскимъ рабочимъ была у него въ памяти.
День назначенія кандидата былъ великой эпохой удачныхъ происковъ, или, говоря парламентскимъ, языкомъ, воинскихъ хитростей со стороны искусныхъ избирательныхъ агентовъ. И м-ръ Джонсонъ имѣлъ полное основаніе внутренно улыбаться, какъ человѣкъ, довольный своею дѣятельностію и ожидающій знаменитости и богатства въ будущемъ. Пользоваться всѣми удовольствіями и славой ловкаго дѣльца по выборамъ и получать за это плату, не безпокоясь о томъ, приведетъ-ли эта ловкость къ желаемому результату, весьма пріятно; такая слава внушаетъ избраннымъ людямъ самодовольное сознаніе своего превосходства надъ остальными, безполезно суетящимися смертными,-- сознаніе, которое можно поставить рядомъ съ благороднымъ ощущеніемъ человѣка, вѣдающаго, подобно лорду Бэкону, что онъ одинъ владѣетъ истиной и одинъ стоитъ на высокой сухой почвѣ, тогда какъ всему міру грозитъ погибель отъ набѣгающихъ волнъ.
Однимъ изъ замѣчательнѣйшихъ успѣховъ м-ра Джонсона, была слѣдующая ловкая штука, которая должна была одурачить самого Путти, знаменитаго лондонскаго агента Гарстина. М-ръ Спратъ, ненавистный управляющій спрокстонской рудокопни, увѣренный, что всѣ рудокопы и другіе подвластные ему рабочіе, будутъ слѣпо повиноваться его приказаніямъ, отправилъ въ Дуффильдъ на этотъ день нѣсколько возовъ такихъ предполагаемыхъ сторонниковъ Гарстина; ихъ старались убѣдить, что Гарстинъ, какъ капиталистъ, достоинъ, уваженія, ибо онъ служитъ прямой причиной существованія рабочихъ. На этомъ основаніи, м-ръ Спратъ полагалъ ненужнымъ угощать своихъ людей, но онъ не сообразилъ, что всякое нравственное побужденіе, которое надо доказать аргументомъ или свидѣтельствомъ истины, не можетъ такъ сильно вліять на людей, какъ видимое, осязательное побужденіе, въ формѣ, напримѣръ, пива. Кромѣ того, еслибъ даже между рудокопами и существовала любовь къ далеко стоящему отъ нихъ Гарстину, то надъ нею взяли всегда бы верхъ ненависть къ слишкомъ близкому къ нимъ Спрату. Поэтому, расчетъ Джонсона, сдѣланный имъ, вмѣстѣ съ мудрымъ кабачникомъ Тшубомъ, былъ какъ нельзя болѣе основателенъ, и онъ принялъ всѣ необходимыя мѣры для роскошнаго угощенія рабочихъ въ Дуффильдѣ отъ имени Трансома.
Въ слѣдствіе этого, какъ въ поднятіи рукъ, такъ и въ крикахъ, свисткахъ, давкѣ, толчкахъ, метаньи различныхъ снарядовъ въ лица противниковъ, и оглушеніи ихъ ругательствами и колкими шутками -- не было недостатка въ партіи Трансома; подобныя демонстраціи съ его стороны не уступали ни въ силѣ, ни въ количествѣ демонстраціямъ со стороны Гарстина, не смотря на то, что послѣдняго поддерживала вся партія Дебари. Къ тому же, самое присутствіе Спрата было удалено, при самомъ открытіи военныхъ дѣйствій, ловкими маневрами Джонсона; несчастный управляющій былъ случайно сшибленъ съ ногъ и почти растоптанъ толпою, такъ что, съ тяжелой раной и сильнымъ прихрамываніемъ, онъ долженъ былъ удалиться съ поля сраженія. М-ръ Тшубъ не стѣснялъ своей совѣсти никакими печальными соображеніями, потому что его внутреннее сознаніе говорило ему, что его высокая добродѣтель блистательно выкажется всему міру въ день избранія, когда онъ, по чувству долга, подастъ голосъ въ пользу Гарстина.
Изо всей толпы, безсознательно смотрѣвшей на продѣлки и интриги борющихся между собою партій, одинъ только Феликсъ Гольтъ зналъ съ самаго начала всю исторію подкупа спрокстонскихъ рудокоповъ. Онъ имѣлъ достовѣрныя свѣденія, что, во все это время, угощенія продолжались въ кабачкѣ Тшуба, и что обѣщаніе, данное ему, прекратить низкіе проимки Джонсона и его агентовъ, не имѣло никакого практическаго результата. Феликсъ допускалъ, что Трансомъ могъ желать, но, съ его понятіями объ успѣхѣ, не былъ въ состояніи исполнить своего обѣщанія, и потому онъ питалъ скорѣе презрительную жалость, чѣмъ злобу къ человѣку, который закладывалъ свою честь для достиженія благъ міра сего. Но когда онъ увидѣлъ толстаго, краснощекаго Джонсона, энергично распоряжавшагося въ толпѣ, онъ почувствовалъ такое же гнѣвное раздраженіе, какъ въ первое ихъ свиданіе въ Спрокстонѣ. Ему было ненавистно видѣть успѣхъ, покупаемый грубой силой, грубыми обманами, поддерживаемый деньгами общественнаго дѣятеля и личиной либерализма, реформы и справедливости къ обиженнымъ и нуждающимся. Онъ чувствовалъ, что его терпѣніе можетъ наконецъ лопнуть, и потому поспѣшно удалился отъ возмущавшихъ его сценъ. Миновавъ шумныя, многолюдныя улицы, онъ вышелъ за городъ, въ поле и тамъ, шагая взадъ и впередъ, мало-по-малу успокоился, придя къ тому убѣжденію, что гнѣвная поспѣшность только вредитъ въ подобныхъ дѣлахъ, гдѣ зло можетъ быть уничтожено однимъ медленнымъ осторожнымъ путемъ.
"Не терять даромъ своей энергіи, выказывать свою силу только тамъ, гдѣ она можетъ приносить пользу, дѣлать то дѣло, хотя и мелкое, но которое находится подъ рукой, не дожидаясь идеальнаго случая выказать свое геройство, а напротивъ, подготовляя этотъ случай" -- вотъ правила жизни, которыхъ онъ придерживался, на сколько было возможно. Но что за польза побить подлеца, который можетъ прибѣгнуть къ помощи закона и арники?" Послѣ такого отрезвляющаго размышленія, Феликсъ почувствовалъ себя довольно хладнокровнымъ, чтобы снова возвратиться въ городъ. Отказавшись отъ всякихъ насильственныхъ дѣйствій, онъ, однако, позволялъ себѣ удовольствіе наговорить колкостей, если къ тому представится случай.