Случай не заставилъ себя ждать. Улицы Дуффильда уже далеко не представляли прежняго оживленія; толпа рѣдѣла, большинство избирателей разошлось по гостинницамъ, въ которыхъ каждая партія приготовила роскошное угощеніе своимъ сторонникамъ; грубая чернь, принимавшая самое жаркое участіе въ недавнихъ шумныхъ безпорядочныхъ сценахъ, также разсѣялась -- кто отправился въ кабакъ, кто домой. Вообще городъ представлялъ странную картину тишины, и только въ одномъ мѣстѣ, именно передъ трактиромъ, гдѣ собиралась ультра-либеральная партія Трансома, виднѣлась довольно большая группа людей, слушавшихъ со вниманіемъ какого-то оратора въ красной шерстяной рубашкѣ. Феликсъ подошелъ въ этой группѣ и сталъ прислушиваться къ словамъ оратора, который, не смотря на блѣдный цвѣтъ лица, очевидно обнаруживавшій въ немъ человѣка, проводящаго всю свою жизнь передъ топкой паровыхъ машинъ, казался, по громкому тону его голоса и по краснорѣчивымъ оборотамъ рѣчи, опытнымъ проповѣдникомъ или публичнымъ чтецомъ.

-- "Это грѣхъ всѣхъ монополистовъ, говорилъ онъ,-- мы знаемъ, что такое монополисты: люди, которые хотятъ сосредоточить въ своихъ рукахъ всю торговлю, подъ предлогомъ, что они представятъ обществу лучшій товаръ. Мы знаемъ, что изъ этого выходитъ: бѣдный человѣкъ не можетъ себѣ позволить роскоши -- купить щепотку продукта, находящагося въ рукахъ монополиста, тогда какъ въ противномъ случаѣ этотъ самый продуктъ доставался бы ему почти даромъ. Вотъ какую пользу приносятъ монополисты человѣчеству, и эти-то люди говорятъ намъ, чтобы мы не заботились о политикѣ, что они будутъ управлять нами лучше, если мы ничего но будемъ знать объ этомъ. Мы должны думать только о своихъ дѣлахъ, мы дураки, невѣжды; намъ не время изучать великіе общественные вопросы. Вотъ что они говорятъ! но я имъ скажу, что величайшій вопросъ въ свѣтѣ -- доставить каждому человѣку человѣческую долю участія въ томъ, что дѣлается на свѣтѣ....

-- Слушайте, слушайте! воскликнулъ Феликсъ своимъ громогласнымъ голосомъ, который, казалось, придалъ еще болѣе важности словамъ оратора. Всѣ окружающіе обернулись, взглянули съ удивленіемъ на Гольта; открытое, честное лицо его и умное выраженіе, ясно обнаруживавшее образованнаго человѣка, представляли странный контрастъ съ его одеждою, уступавшей даже праздничной одеждѣ рабочихъ.

-- Не свинячью долю,-- продолжалъ ораторъ,-- не лошадиную, не долю машины, которую кормятъ масломъ, только для того, чтобы она работала... Человѣческая доля не можетъ заключаться только въ томъ, чтобы заботиться о выдутьѣ стекла или приготовленіи булавокъ; никакъ не человѣческая доля воспитывать свое семейство до того дурно, что сыновья будутъ вѣчно такими же невѣждами, какъ и ихъ отцы, безъ всякой надежды на лучшее. Это доля невольника; мы хотимъ доли свободнаго человѣка, то есть думать, говорить и дѣйствовать касательно всего, что до насъ относится; хотимъ видѣть, дѣлаютъ-ли въ нашу пользу все, что можно, тѣ наши сограждане, которые берутся нами управлять. Они имѣютъ знанія, говорятъ намъ. Хорошо, а мы имѣемъ нужды. Многіе изъ насъ лѣнились бы, еслибы не чувствовали, что голодъ заставляетъ работать. Есть басня, въ которой богатые представлены чревомъ, а бѣдные членами. Но я измѣню басню. Я говорю, что мы чрево, мы кормимъ и мы заставимъ-таки тѣхъ господъ, которые называютъ себя мозгомъ народа, работать лучше и успѣшнѣе, для удовлетворенія нашихъ нуждъ. Они, конечно, стараются управлять нами для своей пользы; но какъ намъ увѣриться, что они будутъ стараться управлять въ нашу пользу? За ними надо присматривать, какъ за всякими другими работниками. Мы должны имѣть надзирателей, которые бы смотрѣли, что работа хорошо исполнена и въ нашу пользу. Мы хотимъ посылать такихъ надзирателей въ парламентъ. Но, скажутъ намъ, у васъ есть биль о реформѣ, чего-жь вамъ еще нужно?-- посылайте своихъ надзирателей. Но я говорю, что биль о реформѣ -- обманъ; это только учрежденіе новыхъ особенныхъ чиновниковъ, для большаго еще огражденія монополіи; это подкупъ правомъ голоса нѣкоторыхъ, чтобъ они молчали о распространеніи этого права на остальныхъ. Я говорю, что если человѣкъ не проситъ милостыни и не крадетъ, но работаетъ для своего пропитанія, то чѣмъ онъ бѣднѣе и несчастнѣе, тѣмъ болѣе нуждается въ правѣ голоса, въ правѣ послать надзирателя въ парламентъ; иначе человѣка, которому хуже всего на свѣтѣ, легко забудутъ, а я говорю, что о такомъ человѣкѣ всего нужнѣе вспоминать. Кромѣ того, мы должны имѣть парламентъ, избираемый на одинъ годъ, чтобъ мы имѣли возможность мѣнять своихъ представителей, если они не дѣлаютъ, чего мы хотимъ; и еще необходимо раздѣлить страну такъ, чтобы мѣстные монополисты не могли дѣлать, что хотятъ, а чтобъ ихъ смѣшали въ одинъ мѣшокъ съ нами. Я говорю, что если намъ суждено когда-нибудь имѣть долю, достойную человѣка, то мы должны добиться общей подачи голосовъ и тайной балотировки, ежегодныхъ парламентовъ и избирательныхъ округовъ.

-- Нѣтъ! еще кое-чего другого прежде,-- воскликнулъ Гольтъ, перебивая оратора и обращая снова на себя всеобщее вниманіе. Но ораторъ въ красной рубашкѣ холодно взглянулъ на него и продолжалъ:

-- Вотъ за что стоялъ сэръ Фрэнсисъ Бердегъ, пятнадцать лѣтъ тому назадъ, и вотъ что намъ нужно, хотя бы за это же стоялъ самый безмозглый дуракъ. Мы должны пользоваться тѣми орудіями, которыя у насъ подъ рукой. Я не очень вѣрю въ либеральныхъ аристократовъ; но если какая-нибудь рѣзная палка съ золотымъ набалдашникомъ сдѣлается помеломъ, то я, не теряя ни минуты, схвачусь за нее и стану мести. И такъ, вотъ что я думаю о Трансомѣ. Если вы имѣете знакомыхъ между избирателями, то шепните, чтобъ они избирали Трансома.

Съ этими словами ораторъ соскочилъ съ камня, на которомъ стоялъ, и поспѣшно удалился, какъ человѣкъ, который торопится по какому-нибудь важному дѣлу. Но онъ внушилъ своимъ слушателямъ вкусъ къ рѣчамъ, и одинъ изъ нихъ, выражая общее чувство, обернулся къ Гольту, говоря: "Ну, сэръ, что вы скажете?"

Феликсъ, хотѣвшій говорить и безъ приглашенія, тотчасъ всталъ на камень и снялъ шапку, съ тѣмъ инстинктивнымъ побужденіемъ, которое всегда заставляло его говорить съ открытою головою. Впечатлѣніе, произведенное его фигурою, рельефно выдававшеюся на темномъ фонѣ стѣны, къ которой онъ прислонился, было совершенію иное, чѣмъ впечатлѣніе, сдѣланное на слушателей предъидущимъ ораторомъ. Гольтъ былъ гораздо выше, голова и шея его были грубѣе, а выраженіе его рта и глазъ совершенно отличались отъ простаго, хотя и умнаго, вызывающаго лица работника. Напротивъ, лицо Феликса Гольта выражало то задумчивое презрѣніе ко всѣмъ предметамъ личнаго честолюбія или страсти, которое составляетъ особенную печать образованія. Даже львы и собаки знаютъ различіе человѣческихъ взоровъ, и, вѣроятно, окружающая Гольта толпа, ожидавшая съ такимъ нетерпѣніемъ, что онъ скажетъ, находилась подъ вліяніемъ спокойнаго, яснаго взгляда его сѣрыхъ глазъ и величественнаго выраженія его полнаго, но дышавшаго рѣшимостью рта, чего они не привыкли встрѣчать въ соединеніи съ изношенною плисовою курткою и отсутствіемъ всякаго галстуха. Когда онъ началъ говорить, то контрастъ между нимъ и первымъ ораторомъ сталъ еще болѣе видѣнъ. Человѣка въ красной рубашкѣ слушала только окружавшая его группа людей, но Гольтъ съ первыхъ словъ привлекъ на себя вниманіе всѣхъ бывшихъ на улицѣ, даже въ нѣкоторомъ разстояніи.

-- По-моему,-- началъ онъ,-- справедливое слово сказалъ вашъ другъ, что величайшій вопросъ тотъ, какъ доставить человѣку человѣческую долю въ дѣлахъ жизни. Но я думаю, что онъ ожидаетъ слишкомъ много отъ права голоса. Я хочу, чтобы рабочій человѣкъ имѣлъ силу. Я самъ работникъ и не хочу быть ничѣмъ другимъ. Но есть два рода силы. Есть сила дѣлать зло, портить то, что уже существуетъ и стоило большихъ трудовъ, разорять, уничтожать, жестоко обходиться съ слабыми, лгать и ссориться, проповѣдывать вредный и ядовитый вздоръ. Вотъ сила, которою обладаетъ невѣжественное большинство. Эта сила никогда не срубила забора или не посѣяла картофель. Неужели вы думаете, что эта сила можетъ сдѣлать многое въ управленіи страной? Неужели она можетъ дать намъ мудрые законы и доставить пищу, кровъ и одежду милліонамъ людей? Невѣжественная сила приводитъ, въ концѣ концовъ, къ тому же, къ чему приводитъ и сила зла -- къ горю, къ несчастью. Нѣтъ, я хочу, чтобы рабочій человѣкъ имѣлъ другого рода силу,-- силу, къ достиженію которой мало сдѣлаетъ въ настоящую минуту всеобщая подача голосовъ. Я надѣюсь, что мы, или дѣти наши, получимъ когда-нибудь большую политическую силу. Я прямо говорю, я надѣюсь, что будутъ великія перемѣны, и придетъ время -- доживемъ мы до него или нѣтъ -- когда люди будутъ стыдиться того, чѣмъ теперь гордятся. Но я желалъ бы убѣдить васъ въ томъ, что право голоса никогда не доставитъ вамъ такой политической власти, которую стоило бы имѣть, пока вы находитесь въ теперешнемъ положеніи, и что если вы возьметесь за дѣло какъ слѣдуетъ, то скорѣе достигнете силы безъ права голоса. Быть можетъ, вы всѣ, которые теперь меня слушаете,-- люди трезвые, желающіе научиться сколь возможно болѣе сущности вещей и быть сколь возможно менѣе дураками. Дуракъ или идіотъ тотъ, кто ожидаетъ невозможнаго; онъ вливаетъ молоко въ кадку безъ дна, и ожидаетъ что молоко удержится въ ней. Чѣмъ болѣе подобныхъ пустыхъ надеждъ питаетъ человѣкъ, тѣмъ болѣе онъ дуракъ и идіотъ. И если какой-нибудь работникъ ожидаетъ, что право голоса доставитъ ему такія блага, которыхъ оно не можетъ доставить, то онъ дуракъ, если еще не болѣе. Кажется, это ясно?

-- Слушайте, слушайте! произнесло нѣсколько голосовъ, но не изъ первоначальной группы, а изъ рядовъ новыхъ слушателей, по преимуществу тори, которыхъ привлекъ громкій, внушительный тонъ гольтовой рѣчи. Кромѣ сторонниковъ Трансома, начали мало-по-малу примыкать въ толпѣ и сторонники Дебари. Феликсъ, чувствуя то удовольствіе, которое доставляетъ человѣку большое количество слушателей, продолжалъ все съ большимъ и большимъ увлеченіемъ: