Въ толпѣ, на ряду съ ограниченными и полупьяныными субъектами, находились и люди дальновидные, которые любили безпорядокъ по нѣкоторымъ другимъ причинамъ, независимымъ отъ цѣли его самого; они несчитали себя достаточно вознагражденными за тотъ трудъ, который они на себя взяли, прибывъ въ Треби на выборы; къ этому труду они были побуждены нѣкоторыми слухами, собранными въ Дуффильдѣ -- слухами, которые давали возможность надѣяться, что положеніе дѣлъ въ Треби благопріятно смутамъ, составлявшимъ для подобныхъ людей время жатвы. Нѣкоторымъ изъ этихъ предусмотрительныхъ личностой было извѣстно, что улица парка ведетъ къ большому дому требійскаго замка, который для ихъ спеціальныхъ цѣлей оказывался столь же пригоденъ, какъ настоящій банкъ, или даже еще лучше пока Феликсъ пламенно стремился къ своей цѣли эти сыны Адама также неуклонно преслѣдовали свою цѣль (какъ мы видѣли совершенно особаго свойства), Феликсъ имѣлъ уже минуты торжества своего вліянія надъ толпой: настали другія минуты, когда и на долю этихъ людей также выпадалъ тріумфъ въ томъ смыслѣ, какъ они его понимали.
Въ переднихъ рядахъ, шедшихъ задомъ къ Феликсу, раздался новый вызовъ, новаго свойства предложеніе.
-- Пойдемъ въ замокъ Треби!
Съ этой минуты Феликсъ былъ безсиленъ; его неопредѣленное вліяніе на толпу было побѣждено новымъ, совершенно опредѣлительнымъ указаніемъ предположенной цѣли. Толпа бросилась не по Гобсову переулку, какъ хотѣлъ Феликсъ, а мимо его. Феликсъ былъ также увлеченъ общимъ потокомъ. Онъ не зналъ какъ добиться противнаго. Какъ только толпа вышла на дорогу, ведущую за городъ, гдѣ было сообщеніе съ полемъ, и кромѣ того, подъ рукой, находился обширный паркъ, то для Феликса было уже нетрудно высвободиться изъ толпы. Сначала онъ думалъ, что это будетъ лучше всего, и поэтому намѣренъ былъ какъ можно скорѣе вернуться въ городъ въ надеждѣ найти тамъ войско и съ отрядомъ его спасти замокъ. Но потомъ Феликсъ сообразилъ, что толпа стремилась къ замку на виду у всѣхъ, и что въ той самой улицѣ, по которой они шли, находилось много народа, который могъ принести вѣсть объ этомъ въ городъ скорѣе, чѣмъ онъ самъ. Болѣе необходимымъ казалось теперь Феликсу самому явиться въ замокъ, и этимъ путемъ обезпечить, сколько можно, личную безопасность его обитателей. Конечно, Дебари принадлежали къ числу такихъ людей, о которыхъ Феликсъ вообще не привыкъ много безпокоиться; но въ настоящемъ случаѣ онъ понималъ, что если это семейство подвергнется какой бы то ни было опасности, то обвиненіе въ томъ падетъ на него. Въ эти минуты, минуты горькой досады и разочарованія, Феликсу пришло на мысль, что, независимо отъ внутренняго недовольства, ему угрожаютъ еще другія, совершенно инаго свойства, но также очень непріятныя послѣдствія сегодняшней исторіи; стараться избѣгнуть ихъ теперь было безполезно. Когда Феликсъ, вмѣстѣ съ толпой, подвигался впередъ по требійскому парку, то ему пришло на мысль, что это движеніе составляетъ лишь одно звено въ цѣпи роковыхъ случайностей цѣлаго дня, въ которомъ мелкія, злобно эгоистическія стремленія толпы, не направленныя ни къ какой болѣе широкой цѣли, выразились въ зловредномъ дѣлѣ, угрожавшимъ принять страшные размѣры.
Наступали сумерки; изъ многихъ оконъ замка видны были огни. Уже передняя часть толпы ворвалась во флигеля замка, и ловкіе люди занимались въ надлежащихъ мѣстахъ отыскиваніемъ столоваго серебра, а другихъ побуждали найти дворецкаго и заставить его отпееть погреба; Феликсъ только-что успѣлъ проложить себѣ дорогу къ главной террассѣ, надѣясь пройти въ комнаты, встрѣтить тамъ обитательницъ дома и успокоить ихъ, сказавъ, что скоро прибудутъ на выручку солдаты, какъ стукъ лошадиныхъ копытъ убѣдилъ его, что избавленіе ближе, чѣмъ онъ самъ думалъ. Какъ только онъ услыхалъ приближеніе этихъ защитниковъ, сейчасъ же подошелъ къ большому окну комнаты, гдѣ яркій свѣтъ, падавшій съ потолка, освѣщалъ группу женщинъ, собравшихся вмѣстѣ въ невыразимомъ ужасѣ. Нѣсколько человѣкъ изъ толпы достигли уже ступеней террасы и песчаной насыпи, ведущей къ ней. Заслышавъ лошадиный топотъ, Феликсъ сталъ у окна и, махая саблей, кричалъ наступавшимъ: "назадъ! ѣдутъ солдаты". Одни, вслѣдствіе этихъ словъ, бросились назадъ и другіе машинально остановились.
Между тѣмъ равномѣрный стукъ копытъ уже смѣнился громкими криками. "Держи! Пали! Бей! Бей! Бей!" Восклицанія эти оглушали людей, стоявшихъ на террасѣ.
Прежде чѣмъ послѣдніе имѣли время собраться съ духомъ, двинуться съ мѣста, оглушительный крикъ раздался уже подлѣ нихъ, пуля просвистѣла и пронизала плечо Феликса Гольта, плечо у той самой руки, которая держала обнаженную сабло, блестѣвшую при свѣтѣ, падавшемъ изъ окна.
Феликсъ упалъ. Толпа обратилась въ безпорядочное бѣгство, какъ перепуганное стадо барановъ.
Ректоръ, его товарищъ судья и нѣсколько другихъ джентльменовъ, пріѣхавшіе верхомъ вмѣстѣ съ солдатами, вскочили на террасу и поспѣшили успокоить дамъ.
Вскорѣ группа людей окружила Феликса, который былъ въ обморокѣ и оправившись немного, снова потерялъ сознаніе. Въ теченій цѣлаго дня онъ очень мало ѣлъ и потому пришелъ въ совершенное изнеможеніе. Два человѣка изъ этой группы были въ гражданскомъ платьѣ, но только одинъ изъ нихъ зналъ лично Феликса, другой былъ судья, который но жилъ постоянно въ Треби. Первый, знавшій Феликса, былъ не кто иной, какъ м-ръ Джонъ Джонсонъ, котораго рвеніе къ общественному спокойствію побудило отправиться изъ Дуффильда въ Треби тотчасъ, какъ только онъ узналъ, что туда требовали солдатъ.