За Феликсомъ послѣдовала толпа тѣмъ охотнѣе, что переулокъ Тиліота защищался констеблями, часть которыхъ имѣла огнестрѣльное оружіе; притомъ же людямъ ограниченнымъ вообще нравится всякая возможность совершить что нибудь, стоящее внѣ заранѣе назначенной программы дѣйствій, особенно если нѣтъ никакого противоположнаго порыванія. Многимъ изъ спрокстонцевъ, которые теперь видѣли Феликса, онъ уже прежде былъ извѣстенъ лично; о немъ составилось понятіе какъ о такомъ человѣкѣ, который проповѣдываетъ многія странныя вещи,-- вовсе необычнаго свойства. Когда онъ двинулся впередъ, какъ предводитель, съ саблей въ рукѣ, и велѣлъ поднять Спратта, то самый тонъ его голоса казался достаточной причиной, чтобы слѣдовать за нимъ. Человѣкъ твердый и энергическій всегда можетъ увлечь и соединить въ одно цѣлое тѣ неразумныя единицы, которыя находятся вмѣстѣ съ нимъ въ толпѣ. Феликсъ рискнулъ расчитывать именно на подобное вліяніе въ средѣ окружающихъ людей, умственное состояніе которыхъ представляло простую смѣсь различныхъ неопредѣленныхъ представленіи съ духомъ хищности. Онъ торопилъ ихъ идти далѣе и вмѣстѣ съ тѣмъ распорядился, чтобъ они подняли Спратта и несли, а не тащили; стоявшіе назади послѣдовали за Феликсомъ съ возрастающимъ убѣжденіемъ, что у него былъ какой нибудь ловкій замыселъ,-- а тѣ, которые находились впереди, отчасти руководились той же самой мыслью, отчасти были принуждены двигаться вслѣдствіе натиска заднихъ рядовъ, хотя не знали причины движенія послѣднихъ. Короче, произошла такая же путанница, какая бываетъ въ большей части человѣческихъ дѣлъ: одни подвигались впередъ сами, а другіе были безсознательно увлекаемы движеніемъ первыхъ.
Въ дѣйствительности, Феликсъ намѣревался вывести толпу ближайшимъ путемъ за городъ и обогнуть сѣверную его сторону, въ тоже время поддерживая въ этихъ людяхъ убѣжденіе, что онъ ведетъ ихъ сообразно заранѣе обдуманному плану, по исполненіи котораго имъ можно будетъ неожиданно напасть на то, что стоитъ нападенія, а вмѣстѣ съ тѣмъ и обмануть констеблей, сторожившихъ переулки. Между тѣмъ онъ надѣялся, что явятся солдаты и тогда нѣтъ никакого сомнѣнія, что эта толпа, не одушевляемая никакою политическою страстью и не питавшая ни къ кому особенной вражды, а шумящая просто вслѣдствіе винныхъ паровъ, разгуливавшихъ въ головахъ, не будетъ сопротивляться военной силѣ. Пятидесяти солдатъ, вѣроятно, будетъ довольно, чтобъ разогнать эти сотни недовольныхъ. Численности толпы никто не зналъ: впрочемъ потомъ многіе обыватели готовы были присягнуть, что она должніа была состоять, по крайней мѣрѣ, изъ двухъ тысячъ человѣкъ. Феликсъ зналъ, что самъ онъ подвергался большой опасности: но "кровь у него воспламенилась": въ обыкновенной жизни мы неохотно допускаемъ вліяніе на свои дѣла такого пламеннаго, страстнаго энтузіазма, а между тѣмъ съ помощью этого антузізма, при другихъ условіяхъ, совершаются подиніи, имѣющіе всемірное значеніе.
Феликсъ достигъ мѣста, гдѣ улица раздѣлалась на двѣ вѣтви; одна оканчивалась узкимъ проходомъ между плетнями и изгородями, въ глубинѣ другой виднѣлась мрачная пустота оленьяго конца. При раздвоеніи улицы была довольно широкая площадка, въ центрѣ которой находилась маленькая каменная платформа съ тремя ступенями; на ней стоялъ позеленѣвшій отъ времени столбъ. Феликсъ пошелъ прямо къ этой платформѣ и, взойдя на нее, громко закричалъ шедшимъ спереди и сзади людямъ: "стой!" и тутъ же велѣлъ привести къ себѣ Спратта. Взоры остановившейся толпы обратились на платформу и, быть можетъ, тутъ въ первый разъ у находившихся въ толпѣ людей явилось опредѣленное сознаніе, что этотъ человѣкъ съ саблей въ рукѣ былъ ихъ начальникъ!
-- Теперь, сказалъ Феликсъ, когда блѣднаго и трепещущаго Спратта привели на каменную платформу, есть-ли у кого нибудь веревка? если нѣтъ веревки, такъ дайте маѣ нѣсколько связанныхъ платковъ.
Онъ вынулъ свой платокъ,-- собрали еще два или три и передали ему. Онъ велѣлъ связать ихъ всѣ вмѣстѣ: глаза присутствующихъ были устремлены на него. Не хотѣлъ-ли онъ повѣсить Спратта? Феликсъ оперся на свою саблю и отдавалъ приказанія окружающимъ:
-- Теперь обвяжите нашу веревку около него, стяните руки немного назадъ -- вотъ такъ! а другой конецъ привяжите покрѣпче къ столбу.
Когда это было сдѣлано, Феликсъ сказалъ повелительнымъ тономъ:
-- Оставьте его тутъ -- мы еще вернемся сюда, а теперь надо спѣшить; впередъ, ребята! Въ улицу парка, а потомъ въ Гобсонъ пероулокъ!..
Это было самымъ лучшимъ способомъ, какой только Феликсъ могъ придумать, чтобъ спасти Спратта. И онъ не ошибся. Удовольствія видѣть беззащитнаго человѣка связаннымъ было достаточно на нѣкоторое время даже для тѣхъ, кто дѣйствительно имѣлъ жестокость разсчитывать, что можно будетъ опять придти помучить несчастнаго. Никому не пришло и въ голову, что когда Спраттъ останется одинъ, то изъ сосѣднихъ домовъ можетъ кто-нибудь придти и развязать его.
Шумящая толпа устремилась по улицѣ парка быстрымъ потокомъ, держа Феликса все еще въ среднихъ рядахъ, хотя онъ и употреблялъ всѣ усилія, чтобъ проложить себѣ дорогу впередъ. Онъ хотѣлъ направить толпу по боковой улицѣ, называемой Гобсовымъ переулкомъ, которая вела къ другой -- Дуффильдской части города. Феликсъ заставилъ нѣсколькихъ людей, окружавшихъ его (одинъ изъ нихъ былъ нашъ старый спрокстонскій знакомый, толстый Дреджъ), пробиться впередъ и увѣрилъ ихъ, что всѣ ребята направятся вдоль по переулку, что въ противномъ случаѣ все дѣло будетъ испорчено. До сихъ поръ Феликсу все удавалось, и онъ продолжалъ путь безпрепятственно. Но вскорѣ случилось обстоятельство, поразившее его, подобно громовому удару; оно доказало, что весь его планъ столько же неоснователенъ, какъ неосновательны кажутся всѣ смѣлые проэкты, когда они терпятъ неудачу.