Сверхъ обыкновенія въ это утро Гарольдъ приказалъ принести полученныя письма въ столовую, гдѣ и сталъ разбирать ихъ. Его мать могла замѣтить, что онъ съ жадностью набросился на какія-то дѣловыя письма изъ Лондона. Она тѣмъ болѣе обратила на это вниманіе, что наканунѣ изъ конторы Джермина принесли письмо, въ которомъ стряпчій просилъ у Гарольда свиданія въ одинадцать часовъ этого дня. Она видѣла, какъ Гарольдъ поспѣшно проглотилъ свой кофе и оттолкнулъ свою тарелку, ничего не попробовавъ, что совершенно противорѣчило его обыкновеннымъ привычкамъ. М-съ Трансомъ сама ничего не ѣла, и чашка чая казалось ее очень взволновала, ибо щеки ея запылали, а руки были холодны, какъ ледъ. Она еще была молода и пламенна въ своемъ страхѣ: боязнь воскрешала въ ней всѣ страсти, обуревавшія ее нѣкогда.
Когда Гарольдъ вышелъ изъ за стола, она отправилась въ свою гостиную, откуда могла услышать, какъ Джерминъ войдетъ въ комнату Гарольда, находившуюся рядомъ. Тутъ она стала ходить взадъ и впередъ по комнатѣ; великая исторія міра, теперь съузилась для нея въ мелкую повѣсть ея собственной жизни; все передъ ней было мрачно, свѣтъ только падалъ блестящимъ лучомъ на тропинку ея собственной судьбы, тропинку, едва достаточную для одного женскаго горя. Наконецъ она услышала давно ожидаемый звонокъ, шаги и шумъ отворяющихся и затворяющихся дверей. Будучи не въ состояніи болѣе ходить, она опустилась въ большое низенькое кресло.
ГЛАВА XXXV.
Когда Джерминъ вошелъ въ комнату, Гарольдъ, сидя за своимъ письменнымъ столомъ, спиною къ свѣту, холодно кивнулъ ему головой. Джерминъ въ отвѣтъ пробормоталъ довольно нелюбезно: "здравствуйте". На его красивомъ лицѣ было замѣтно черное облако самой упорной вызывающей рѣшимости, которая нѣсколько удивила Гарольда, полагавшаго, что сила характера будетъ на его сторонѣ. Едва-ли можно было ожидать встрѣтить подобное выраженіе на лицѣ Джермина, такъ мало оно походило на его обычную холодную непроницаемость, во время его ежедневныхъ занятій, и на добродушіе, которымъ дышало его лицо въ веселыя минуты.
Самъ Гарольдъ не представлялъ собою теперь типа любезнаго джентльмена; на его лицѣ выражался гнѣвъ, но гнѣвъ былъ такого рода, который ищетъ себѣ исхода во что бы то ни стало, не дожидаясь удобнаго случая нанести смертельный ударъ; это былъ гнѣвъ болѣе сложной натуры, чѣмъ натура Джеермина, не столь физически могучей, не столь упорной въ эгоизмѣ, но гораздо болѣе гордой. Гарольдъ смотрѣлъ на Джермина съ отвращеніемъ и изумленіемъ.
-- Садитесь, сказалъ онъ рѣзко.
Джерминъ молча сѣлъ, расгегнуѣъ сюртукъ, и вынулъ изъ боноваго кармана нѣсколько бумагъ.
-- Я писалъ къ Мекнису, сказалъ Гарольдъ,-- и просилъ его принять на себя всѣ расчеты, по избирательнымъ издержкамъ. Такъ вы потрудитесь передать ему всѣ счеты.
-- Хорошо. Но и пришелъ сегодня по совершенно другому дѣлу.
-- Если это объ арестованныхъ, то объявляю вамъ, что не соглашусь ни на какія комбинаціи. Если меня позовутъ въ судъ, я скажу все, что знаю о Гольтѣ. Пускай, выведутъ на чистую поду проклятые происки Джонсона и ваши.