Вскорѣ послѣ этого, Эстеръ встала и, протянувъ ему руку, сказала: прощайте.
Гарольдъ уходя въ свою спальню думалъ о завтрашнемъ днѣ, хотя и съ сомнѣніемъ, но не лишеннымъ надежды. Эта прелестная женщина, къ которой онъ чувствовалъ такую страстную любовь, на что никогда не считалъ себя способнымъ, могла своею любовью сдѣлать для него не столь тягостнымъ разразившееся надъ нимъ униженіе. Если же она его не любила, то ему оставалось утѣшеніе, что онъ поступилъ какъ истинный джентльменъ.
Эстеръ пошла на верхъ къ себѣ въ комнату съ мыслію, что ей не спать въ эту ночь. Она поставила свѣчку на коммодъ и не помышляла раздѣваться. Ей надо было спокойно, ясно обсудить не настоящее, но будущее, она жаждала найти покой въ окончательномъ рѣшеніи своей судьбы. Трудно ей было рѣшиться. И тутъ, и тамъ ее ждали жертвы, самоотрѣченіе. Волненіе ея было такъ велико, что она ходила взадъ и впередъ по комнатѣ, останавливалась передъ окномъ и отбросивъ назадъ свои волосы, устремляла взглядъ на нѣчто невидимое. Не болѣе полугода прошло съ тѣхъ поръ, какъ это юное созданіе увидѣло впервые Феликса Гольта. Но жизнь измѣряется быстротою перемѣнъ и рядомъ впечатлѣній, измѣняющихъ все существо человѣка; Эстеръ испытала страшный внутренній переворотъ. И этотъ переворотъ еще не былъ совершенно оконченъ.
Она теперь глубоко чувствовала, что было нѣчто передъ нею, лучше чего жизнь не могла ей никогда представить. Но если можно было достигнуть этого нѣчто, то лишь дорогою цѣною, какъ всего дѣйствительно хорошаго, и женщина не можетъ вездѣ и всегда найти ту возвышенную любовь, которая придаетъ несказанное величіе ея жизни и удовлетворяетъ высшимъ стремленіямъ ея души; чтобъ быть посвященнымъ въ это блаженное таинство, она должна часто идти по трудному пути, дышать хладнымъ воздухомъ, жить во мракѣ. Неправду говорятъ, что любовь дѣлаетъ все легкимъ; напротивъ, она побуждаетъ насъ избрать то, что трудно. Предъидущая жизнь Эстеръ привела ее въ столкновеніе со многими явленіями не положительно дурными, но непріятными. Что еслибъ она избрала трудный путь и ей пришлось бы идти по немъ одной, не имѣя мощной руки, на которую можно опереться, не имѣя другого самаго себя, который былъ бы для нея и радостью и примѣромъ? Ея прошедшій опытъ не давалъ ей питать никакихъ иллюзій. Она знала эту мрачную жизнь въ уединенныхъ закоулкахъ, съ этими постоянными столкновеніями, съ низкими грубыми людьми, что отсутствіе всего изящнаго, эту необходимость постояннаго труда; а то, что должно было сдѣлать эту жизнь трудовъ и лишеній земнымъ раемъ,-- присутствіе и любовь Феликса Гольта были только надеждою, но не достовѣрнымъ фактомъ. Эстеръ не даромъ была женщина и потому надежды являлись въ ней сильнымъ двигателемъ. Она знала, что онъ любилъ ее; но говорилъ ли онъ какую помощь можетъ принести мужчина женщинѣ, если она его достойна? А если она докажетъ, что она его достойна? Но все же ее мучило опасеніе, что она можетъ, такъ или иначе, остаться одна на каменистомъ трудномъ пути, можетъ ослабѣть на немъ и придти въ отчаяніе. Даже, если ея надежда исполнится, то она знала, что отъ нея будутъ требовать многаго.
Съ другой стороны, ей представлялась судьба, въ которой было все пріятно, все легко, только не было тамъ мѣста тѣмъ чувствамъ и стремленіямъ, отказаться отъ которыхъ, однажды ихъ узнавъ, казалось ей униженіемъ и позоромъ. Съ ужасной ясностью, благодаря всему, что она видѣла, въ Трансомъ-Кортѣ, она представляла себѣ ту блестящую неволю, которая будетъ ее связывать по рукамъ и по ногамъ, будетъ сдерживать всѣ ея стремленія. Тревожиться посреди роскошнаго покоя, скучать посреди блестящихъ забавъ -- казалось ей возможнымъ удѣломъ для обитательницы этого дома; не видала ли она тому примѣръ ежедневно? Любовь Гарольда Трансома уже не была болѣе фантазіей, съ которой она играла по своему произволу, а дѣйствительнымъ фактомъ, пугавшимъ ее своимъ гнетущимъ игомъ. Съ тѣхъ поръ какъ она и Феликсъ поцѣловали другъ друга въ тюрьмѣ, она чувствовала будто отдала себя всецѣло во власть другого. Однако то, что случилось въ тотъ вечеръ, усилило ея сочувствіе къ Гарольду. Неожиданное же бѣдствіе, разразившееся надъ нимъ, такъ сильно тронуло ее, что ей было больно, страшно подумать, какъ она на другое утро скажетъ ему, что нибудь кромѣ желаннаго имъ утѣшенія.
Время близилось къ полночи, но занятая этомъ длиннымъ рядомъ противоположныхъ мыслей, быстро смѣнявшихся одна другой, Эстеръ чувствовала себя столь бодрой, какъ никогда днемъ. Вокругъ нея царствовала полнѣйшая тишина, только извнѣ гудѣлъ вѣтеръ. Вдругъ ей послышался какой-то звукъ очень слабый, отдаленный. Она подошла къ двери и ясно разслышала какой-то шорохъ въ корридорѣ. Онъ приближался все ближе и ближе, и замеръ у самой двери. Черезъ секунду шорохъ снова раздался и какъ будто сталъ удаляться въ другую сторону. Эстеръ съ удивленіемъ прислушивалась. Снова шорохъ сталъ приближаться, снова замеръ и снова сталъ удаляться. Это повторялось нѣсколько разъ; наконецъ Эстеръ не выдержала, и быстро открывъ дверь, увидѣла въ полумракѣ высокую фигуру м-съ Трансомъ, которая, закрывъ лицо руками, медленно шагала взадъ и впередъ по корридору.
ГЛАВА L.
Взойдя въ комнату своей госпожи, чтобъ одѣть ее къ обѣду, Деннеръ нашла ее въ томъ же самомъ положеніи въ какомъ ее оставилъ Гарольдъ.
Ея лицо, всѣ ея малѣйшія черты и мускулы ясно говорили о той внутренней агоніи, которая терзала ее.
Деннеръ подошла и съ минуту молча стояла у кресла; потомъ она нѣжно дотронулась до руки м-съ Трансомъ и произнесла тономъ мольбы: -- Пожалуйста скажите мнѣ сударыня, что случилось?!