Ясно было, что Анета смотрѣла на настоящую свою жизнь какъ на отреченіе отъ міра,-- она была словно мертвая или выброшенная бурею на необитаемый островъ.
Она была слишкомъ умственно лѣнива и хладнокровна ко всему окружающему, чтобы стараться узнать всѣ тайны острова. Чувства энергіи и живаго сознанія и сочувствія, пробужденныя въ ней болѣзнью мистера Лайона, вскорѣ уступили мѣсто прежней апатіи ко всему, исключая ея ребенка. Она блекла, какъ цвѣтокъ, въ чуждомъ для него климатѣ и три года, которые она прожила послѣ своей свадьбы, были только медленной, тихой смертью. Въ эти три года мистеръ Лайонъ всецѣло жилъ въ другомъ существѣ и для другого. Подобную жизнь испытываютъ рѣдкіе люди. Странно сказать, что страсть къ этой женщинѣ, которая, онъ чувствовалъ, свела его съ прямаго пути,-- ибо для него прямой путь и истина были лишь то, что онъ считалъ лучшимъ и возвышеннѣйшимъ,-- страсть къ существу, которое не могло даже постигнуть его мыслей, повлекла за собою столь полное отреченіе отъ самого себя, на какое онъ не былъ способенъ во времена всецѣлаго служенія своему долгу. Никто теперь не питалъ его гордаго честолюбія -- ни онъ самъ, ни свѣтъ; онъ созналъ, что палъ низко и что его свѣтъ забылъ его или презиралъ его память. Единственное удовлетвореніе, которое онъ находилъ -- это было удовлетвореніе его нѣжныхъ чувствъ, а нѣжность его означала неусыпный трудъ, несокрушимое терпѣніе и благодарную бдительность за каждымъ безмолвнымъ знакомъ привязанности въ томъ существѣ, которое ему было дороже всего на свѣтѣ.
Наконецъ насталъ день послѣдняго прости и онъ остался одинъ съ маленькой Эстеръ, бывшей единственнымъ видимымъ знакомъ этого четырехлѣтняго перерыва въ его жизни. Спустя годъ, онъ снова сдѣлался пасторомъ и жилъ очень скромно, сберегая все, что могъ, на воспитаніе Эстеръ, которой онъ хотѣлъ доставить всѣ средства, чтобъ жить самостоятельнымъ трудомъ послѣ его смерти. Легкость, съ которой она научилась французскому языку, естественно дала ему мысль послать ее во французскую школу, что должно было увеличить ея будущія достоинства, какъ гувернантки. Это была протестантская школа и французскій протестантизмъ имѣлъ то огромное преимущество въ глазахъ Лайона, что не имѣлъ никакихъ епископальныхъ тенденцій. Поэтому онъ надѣялся, что Эстеръ не пропитается никакими католическими предразсудками. Его надежда совершенно исполнилась, но, какъ мы видѣли, она напиталась многими некатоличеекими суетными мечтами.
Слава мистера Лайона, какъ краснорѣчиваго проповѣдника и преданнаго своему дѣлу пастора, возникла съ новымъ блескомъ, но лѣтъ черезъ десять его конгрегація неожиданно выказала нѣкоторое неудовольствіе къ его слишкомъ легкому, по ихъ мнѣнію, взгляду на нѣкоторые пункты диссентерскаго ученія. Тогда мистеръ Лайонъ нашелъ лучшимъ удалиться и принялъ предложеніе быть пасторомъ въ гораздо меньшей церкви Индепендентовъ, въ большомъ Треби. И съ тѣхъ поръ въ продолженіи семи лѣтъ онъ жилъ, какъ мы видѣли, въ скромномъ пасторскомъ домикѣ Солодовеннаго подворья.
Вотъ исторія Руфуса Лайона, въ то время никому неизвѣстная, исключая его одного. Мы, быть можетъ, въ состояніи отгадать, какія воспоминанія заставляли его ослабить строгость диссентерской доктрины.
ГЛАВА VII.
Кромѣ достопочтеннаго Руфуса Лайона, такъ мало интересовавшагося возвращеніемъ богатаго наслѣдника Трансомовъ и пребываніемъ его въ Треби, были другіе люди, которые имѣли причины принять это событіе близко къ сердцу. Вѣроятно, благодаря этому обстоятельству въ одинъ прекрасный день, въ три часа по полудни, къ Трансомъ-Корту подъѣзжала великолѣпная карета нарой съ кучеромъ и лакеемъ одѣтыми въ красныя ливреи. Внутри сидѣлъ здоровый старикъ лѣтъ шестидесяти, опиравшійся съ весьма добродушнымъ видомъ на толстую сучковатую палку; подлѣ него помѣщалась полная дама среднихъ лѣтъ съ правильными чертами и голубыми глазами, представлявшая собою цѣлую гору атласа, кружевъ и батистовыхъ вышивокъ. Они оба имѣли весьма обыкновенную наружность, но большинству жителей Треби казались людьми необыкновенными и были извѣстны всѣмъ и каждому. При встрѣчѣ съ ними, если съ вами идетъ требіецъ, онъ навѣрно сниметъ шляпу и скажетъ:-- "Видѣли, сэръ Максимъ и его жена". Онъ ни за что не прибавитъ фамиліи, находя это совершенно излишнимъ.
-- Полагаю, она теперь сіяетъ отъ восторга, говорила леди Дебари, подъѣзжая къ Трансомъ-Корту:-- она такъ долго была въ тѣни.
-- Ахъ! бѣдная, сказалъ сэръ Максимъ,-- а какая она была красавица въ свое время. Я помню, какъ на первомъ балѣ, на которомъ она появилась, мы всѣ готовы были драться изъ за чести танцовать съ нею. Съ тѣхъ поръ, я почувствовалъ къ ней слабость и никогда не вѣрилъ ея скандальной исторіи.
-- Если намъ нужно быть коротко съ ней знакомымъ, отвѣчала леди Дебари, то пожалуйста не дѣлайте подобныхъ намековъ, сэръ Максимъ. Я бы не желала, чтобъ Селина и Гаріетъ ихъ слышали.