-- Да, ты мнѣ ничего не отвѣчалъ, когда я тебѣ писала въ Лондонъ о твоемъ кандидатствѣ. Ничего! Другого дорійскаго кандидата покуда нѣтъ и тебя бы поддержали Дебари.
-- Наврядъ ли? сказалъ значительно Гарольдъ.
-- Отчего же нѣтъ? Джерминъ говоритъ, что торійскій кандидатъ не можетъ восторжествовать безъ поддержки Дебари.
-- Но я не буду дорійскимъ кандидатомъ.
Мистриссъ Трансомъ вздрогнула, словно прикоснулась къ электрической машинѣ.
-- Чѣмъ же ты будешь? сказала она рѣзко:-- Неужели ты назовешь себя вигомъ?
-- Боже избави! Я радикалъ.
Ноги мистриссъ Трансомъ подкосились; она опустилась въ кресла. Слова ея сына подтверждали, какъ нельзя болѣе ея смутное сознаніе, что сынъ ей чужой; онѣ обнаруживали нѣчто, съ чѣмъ такъ же мало могли помириться ея надежды и понятія, какъ еслибъ онъ объявилъ, что принялъ магометанскую вѣру въ Смирнѣ и имѣлъ четырехъ женъ, вмѣсто одного сына, котораго везъ Доминикъ. Теперь ей казалось, что ни къ чему вдругъ улыбнулось ей счастье, что ни къ чему умеръ нелюбимый, недостойный Дурфи и возвратился Гарольдъ съ огромнымъ состояніемъ. Она конечно знала, что были богатые радикалы, точно также какъ были богатые жиды и дисонтеры, но она никогда не думала о нихъ, какъ о равныхъ ей людяхъ. Сэра Франсиса Бюрдета всѣ считали за съумасшедшаго. Но что же было дѣлать? всего лучше не задавать никакихъ вопросовъ и молча приготовиться ко всему, что могло послѣдовать дальше.
-- Но пойдешь ли ты теперь Гарольдъ въ свои комнаты? сказала она спокойно:-- можетъ быть, потребуются въ нихъ какія нибудь перестановки.
-- Да, пойдемте, отвѣчалъ Гарольдъ, бросая газету, въ которой онъ прочелъ все, даже объявленія, пока въ душѣ его матери происходила такая страшная борьба;-- дядя Дингонъ, я вижу, все еще судья, прибавилъ онъ проходя черезъ сѣни.-- Здѣсь ли онъ? Придетъ онъ сегодня вечеромъ къ намъ?