-- Ни, ни, ужь не ошибусь. Ну-съ, промежъ насъ будь сказано, а этихъ Дебари ни въ грошъ не ставлю. Живу я не на ихъ землѣ и денегъ ихъ не видалъ -- ни одной бутылки не продалъ имъ съ тѣхъ поръ, какъ живу здѣсь. Я ихъ не боюсь, я свободный человѣкъ; такого свободнаго человѣка, какъ я -- поискать. Я за того, кто дастъ мнѣ больше, за того, кто ведетъ себя, какъ настоящій джентльменъ,-- вотъ мое мнѣніе. И дураки тѣ, кто мной пренебрегаютъ.
Какъ жалки, какъ неудачны бываютъ иногда наши попытки рисоваться. Мы можемъ быть глубоко убѣждены въ своихъ достоинствахъ и, однако, какъ мало мы подозрѣваемъ впечатлѣніе, которое производимъ на зрителя. Татуированные, по самымъ изящнымъ образцамъ, мы можемъ вертѣться и выказывать себя со всѣхъ сторонъ и, однако, не возбуждать ожидаемаго восторга. Такъ было и съ Тшубомъ.
-- Да,-- сухо отвѣтилъ Феликсъ:-- есть дѣла, на которыя вы очень пригодны.
-- Ну, вотъ, не правъ ли я? Я вижу, что мы понимаемъ другъ друга. Мы съ вами не тори. Будь у меня хоть четыре руки, я бы не поднялъ ни одной за Дебари въ день выборовъ. По моему мнѣнію, они напрасно пихаютъ вездѣ, гдѣ ихъ о томъ не просятъ, всякіе гербы да памятники въ Треби. И какой толкъ въ ихъ гербахъ! Вывѣски, за которыми нѣтъ товара. Вотъ какъ выходитъ по моему. Ни одна живая душа въ Треби не объяснитъ вамъ, что они значатъ.
Эти философствованія Тшуба о значеніи историческаго элемента въ обществѣ были прерваны появленіемъ новыхъ гостей, приближавшихся въ двухъ отдѣльныхъ группахъ. Передняя группа состояла изъ знакомыхъ рудокоповъ, въ ихъ праздничныхъ мѣховыхъ шапкахъ и пестрыхъ шейныхъ платкахъ съ развивающимися по вѣтру концами. Вторая группа представляла невиданное дотолѣ зрѣлище. М-ръ Тшубъ стиснулъ губы болѣе обыкновеннаго и какъ-то нервно задергалъ личными мускулами.
Впереди ѣхалъ франтовски одѣтый человѣкъ; его распахнутый сюртукъ обнаруживалъ обширный, безукоризненно бѣлый передъ его рубашки и вышитый атласный галстухъ, а вся его плотная, плечистая фигура бросалась въ глаза массой толстаго сукна, которое было на ней надѣто. Дикая мысль блеснула въ головѣ м-ра Тшуба: "ужь не самъ ли это Гарольдъ Трансомъ?" Но не осуждайте его: двоюродный братъ, просвѣщавшій его по части политическихъ извѣстій, писалъ ему, что въ одномъ мѣстѣ кандидатъ радикальной партіи доходилъ въ своемъ заискиваніи до того, что ѣлъ хлѣбъ съ патокой съ дѣтьми одного честнаго работника, увѣряя, что предпочитаетъ это простое лакомство всякимъ изысканнымъ сластямъ. По понятіямъ м-ра Тшуба, радикалъ былъ ничто иное, какъ новый и весьма пріятный видъ кандидатовъ, которые ухаживали не за богатыми, а за бѣдными, и потому увеличивали практику содержателей кабаковъ. Допустивъ эти посылки, должно согласиться, что заключеніе, къ которому онъ пришелъ, было совершенно вѣрно.
Человѣка верхомъ сопровождали нѣсколько взрослыхъ людей, очень бѣдно одѣтыхъ, и толпа спрокстонскихъ мальчишекъ, любопытство которыхъ было возбуждено неслыханною щедростію. Незнакомый человѣкъ верхомъ, бросающій ребятишкамъ мелкія деньги -- да это было небывалое явленіе, которое нельзя было и предвидѣть. Самые маленькіе изъ его свиты въ тюленьихъ шапкахъ были вполнѣ убѣждены, что на землѣ начался совершенно иной порядокъ вещей.
Никто не осмѣливался войти, ожидая, пока незнакомецъ сойдетъ съ лошади, а м-ръ Тшубъ выступалъ впередъ, чтобы подержать лошадь за узду.
-- Ну-съ, м-ръ Тшубъ,-- молвилъ великій человѣкъ, очутившись на землѣ,-- я наслышался о вашемъ пивѣ и пріѣхалъ къ вамъ отвѣдать его.
-- Милости просимъ, милости просимъ,-- отвѣчалъ м-ръ Тшубъ, передавая лошадь мальчику при конюшнѣ.-- За честь почту угостить васъ. Если мое пиво похвалили, оно постоит за себя.