-- Спратъ, Спратъ и есть! отозвалось вдругъ нѣсколько голосовъ, нетерпѣливый аккомпаниментъ толстыхъ подошвъ и передвигаемыхъ стульевъ.
-- Жила! радъ кровь высосать изъ человѣка. Такой человѣкъ, что готовъ заставить цѣлый день работать и не заплатить за то ни гроша. Я думаю, не найдется ни одного честнаго человѣка, который бы не желалъ сдѣлать пакость этому негодяю.
Въ толпѣ произошло движеніе и глухой ропотъ, который м-ръ Тшубъ пояснилъ такъ: "Ужъ я за нихъ поручусь".
-- Ну, слушайте же. Вотъ, положимъ, Гарстинъ, онъ одинъ изъ компанейскихъ, у которыхъ вы работаете. Что онъ вамъ? Кто его когда видитъ? а если и увидитъ его, такъ не на что посмотрѣть,-- худой, мизерный человѣчишка, который постоянно держится за свой карманъ. Онъ вигъ только на словахъ; онъ готовъ подавать голоса съ тори и навѣрно пойдетъ вмѣстѣ съ Дебари. Я, господа, имѣю голосъ и если бы кто-нибудь спросилъ меня, за кого я подамъ его, я не задумываясь отвѣчалъ бы: "за Трансома". Вы не имѣете голосовъ,-- это стыдъ и срамъ. Но у васъ будутъ голоса, если вы позаботитесь, чтобъ въ парламентѣ были такіе люди, какъ Трансомъ, и тогда вы будете наравнѣ съ первыми джентельменами въ странѣ; а если они захотятъ попасть въ парламентъ, они придутъ къ вамъ и низко поклонятся, чтобъ вы имъ позволили. Но пока у васъ нѣтъ голосовъ, вы можете дружно гаркнуть въ день выборовъ за того, кто вамъ любъ, а Трансомъ не чета Гарстину: если вы потеряете дневное жалованье, онъ васъ вознаградитъ. Вотъ такимъ-то манеромъ, человѣкъ, не имѣющій голоса, можетъ сослужить службу себѣ и своей родинѣ -- онъ только подниметъ руку и крикнетъ: "Трансома хотимъ ура, Трансомъ!" Пускай только всѣ рабочіе люди -- рудокопы, каменотесы, которые, межъ нами будь сказано, имѣютъ незавидную долю при теперешнихъ порядкахъ,-- пускай, говорю, они сомкнутся, подадутъ другъ другу руку и крикнутъ за кого слѣдуетъ, тогда напляшутся всѣ эти важные господа. И помните, что когда вы кричите за Трансома, вы кричите за прибавку жалованья, за новыя права, за избавленіе отъ всякихъ Спратовъ и подобныхъ имъ мелкихъ людишекъ, которые только орудіе въ рукахъ богатыхъ для того, чтобы пользоваться трудомъ бѣднаго.
-- Пусть бы отвѣдалъ онъ моего кулака! отозвался Дреджъ, обладавшій особымъ дарованіемъ говорить прямо къ дѣлу.
-- Нѣтъ, нѣтъ, любезный другъ, въ этомъ ты не правъ. Не слѣдуетъ бить, не слѣдуетъ драться. Тогда придется вѣдаться съ закономъ и съ полиціей. А такъ только примѣрно шапку сбить или покатать въ грязи, или хоть залѣпить въ рожу чѣмъ нибудь мягкимъ -- это ничего, только потѣха. Коли человѣкъ хочетъ говорить, а тебѣ это не нравится, совершенно справедливо поподчивать его чѣмъ нибудь такимъ, что ему не понравится, или, точно такъ же, если онъ имѣетъ голосъ и не употребляетъ его на пользу страны, я не вижу, почему бы, не говоря дурного слова, не оборвать ему фалдочки его сюртука. Если человѣкъ не знаетъ, что справедливо, что нѣтъ, его надо учить. А драться не слѣдуетъ; зачѣмъ драться; нѣтъ нужды драться.
-- А вѣдь лихая была бы потѣха, коли бы пошло на то, замѣтилъ старый Олекъ, позволяя себѣ это мысленное удовольствіе.
-- По мнѣ ужь и того довольно, если какой-нибудь Спратъ хочетъ, чтобы вы кричали: "Гарстинъ"! а вы будете кричать: "Трансомъ"! Я вотъ какъ смотрю на дѣло. Васъ много народу, такой дружной, сомкнутой кучки поискать, да поискать; а по моему мнѣнію, всѣ честные люди, неимѣющіе голосовъ, не должны пропускать случая показываться толпами на выборахъ. Вы знаете, господа, что на каждаго тори, имѣющаго голосъ, приходится пятьдесятъ пять человѣкъ, которые должны молчать да ушами хлопать. А я говорю, пусть они его освищутъ, пусть они ему не дадутъ слова выговорить, вотъ ему и станетъ стыдно. Люди, имѣющіе голоса, не умѣютъ ими пользоваться. Сколько ихъ есть дураковъ, что даже не знаютъ, за кого подавать голосъ: за Дебари, за Гарстина или за Трансома: куда пахнетъ вѣтромъ, туда и онъ. Пусть же онъ знаетъ, чего вы хотите, если ужь онъ не знаетъ, чего самъ хочетъ. Отчего Дебари всегда выбираются? Оттого, что ихъ боятся. А вамъ что до того? Какое вамъ дѣло до Дебари? Если люди боятся торіевъ, мы повернемъ дѣло и запугаемъ самихъ торіевъ. Мы вѣдь знаете, что такое тори: это люди, которые хотятъ обходиться съ рабочими, какъ со скотомъ. А виги не лучше, они всѣ похожи на Гарстина. Они хотятъ свернуть шею всѣмъ торіямъ, чтобы самимъ забрать въ руки плетку -- вотъ и все. Но Трансомъ ни вигъ, ни тори: онъ другъ работника, другъ рудокопа, другъ каменотеса, и если только онъ попадетъ въ парламентъ -- ваша взяла. Я не говорю, что отъ этого будетъ лучше всякимъ Спратамъ и тому подобной твари, но зато будетъ лучше всякому честному человѣку, пьющему свою кружку пива въ "Сахарной головѣ".
Похвальныя заботы Джонсона о политическомъ развитіи, спрокстонцевъ этимъ и ограничились, и это было тѣмъ болѣе безкорыстно съ его стороны, что онъ не предполагалъ когда-нибудь съ ними встрѣтиться. Онъ могъ только пустить въ ходъ маленькую организацію, которая должна была преподавать его политическій катихизисъ въ его отсутствіи. И въ этомъ онъ имѣлъ полный успѣхъ. Въ эту минуту къ обществу присоединился человѣчекъ, извѣстный между рудокопами подъ именемъ Пакъ и о которомъ Тшубъ уже упоминалъ. Онъ былъ принятъ Джонсономъ въ частной аудіенціи и поставленъ имъ пастыремъ этой новой паствы.
-- Вотъ такъ настоящій джентельменъ, замѣтилъ Пакъ, помѣщаясь на вакантное мѣсто уѣхавшаго оратора.