ГЛАВА XIII.
Между тѣмъ Феликсъ Гольтъ возвращался назадъ изъ Спрокстона въ Треби, нѣсколько раздраженный и въ дурномъ расположеніи духа. Въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ онъ даже гулялъ вдоль большой дороги, надѣясь, что м-ръ Джонсонъ его обгонитъ и что тогда онъ, Феликсъ Гольтъ, будетъ имѣть удовольствіе побраниться съ этимъ господиномъ, сказать ему въ глаза свое мнѣніе о тѣхъ намѣреніяхъ, съ какими онъ пріѣзжалъ въ "Сахарную Голову". Но вскорѣ Феликсъ самъ удержался отъ такого неблагоразумнаго поступка и опять повернулъ на прежнюю дорогу, чтобъ въ увлеченіи не поддаться гнѣву, неимѣющему никакой цѣли.
-- Что хорошаго, думалъ онъ, заниматься такимъ запутаннымъ дѣломъ, какъ эти избирательныя плутни? Пока три четверти населенія нашей страны не видятъ въ выборахъ ничего другого, кромѣ собственнаго личнаго интереса, а этотъ интересъ понимаютъ въ смыслѣ какой-то хищности,-- до тѣхъ поръ стараться исправить настоящій порядокъ будетъ все равно, что, задавшись мыслью объ исправленіи образа дѣйствій рыбъ, сказать какой-нибудь прожорливой трескѣ: "Добрый другъ мой, воздержись: не таращь такъ своихъ глазъ, не показывай своего глупаго, прожорливаго рыла, и не думай, чтобъ маленькія рыбы не имѣли другого достоинства, кромѣ того, какимъ они обладаютъ для твоего собственнаго желудка". Подобное созданіе не будетъ признавать никакого аргумента, кромѣ силы. Я дошелъ бы до неистовства въ спорѣ съ этимъ господиномъ и, быть можетъ, закончилъ бы тѣмъ, что побилъ бы его. Разсудокъ не покидаетъ меня только до тѣхъ поръ, пока я сдерживаю свой характеръ, но подъ вліяніемъ горячности я пьянѣю, хотя и безъ вина. Не будетъ ничего удивительнаго если, при помощи углекоповъ, этотъ человѣкъ опрокинетъ всѣ мои планы. Очевидно, что онъ сталъ угощать ихъ, чтобы доставить популярность при выборахъ своему патрону, увлекая притомъ толпу своими словоизверженіями. Эти люди будутъ пить вдвое больше прежняго и никогда уже не придутъ ко мнѣ провести воскресный вечеръ, Я не знаю, что за человѣкъ этотъ Трансомъ. Безполезно, разумѣется, было бы говорить кому-нибудь другому, но еслибъ я могъ убѣдить его самого, то онъ могъ бы положить конецъ подобнымъ гадостямъ. Впрочемъ, если людямъ уже понадавали обѣщаній и пустили ихъ въ ходъ, то весьма вѣроятно, что зло непоправимо. Повѣсить бы этого лжелиберала! Я не толковалъ бы много, еслибы еще онъ былъ тори!" Феликсъ продолжалъ идти впередъ уже среди наступавшаго мрака, раздраженный такой житейской путаницей: между тѣмъ, подобная путаница, навѣрное, значительно бы упростилась, еслибы порочныя дѣйствія постоянно выдавали собою дурной образъ мыслей ихъ владѣльцевъ. Когда онъ миновалъ выгонъ и вошелъ въ паркъ, то темнота до такой степени усилилась отъ широкихъ вѣтвей деревьевъ, что безполезно было употреблять старанія, чтобы не сбиться съ маленькой глухой тропинки, по которой онъ шелъ; Феликсъ старался, поэтому, только о томъ, чтобы тѣмъ или другимъ путемъ направлять шаги къ воротамъ парка. Онъ быстро шелъ, насвистывая пѣсню, акомпанировавшую его сужденіямъ съ самимъ собою, какъ вдругъ нога его запнулась за что-то гладкое и мягкое; это произвело въ молодомъ человѣкѣ какое-то непріятно-пугливое ощущеніе, и онъ долженъ былъ остановиться, чтобъ разсмотрѣть предметъ, на который наступилъ. Это былъ большой кожаный бумажникъ, туго набитый и плотно завязанный лентой, вмѣсто застежки. Наклонившись, онъ увидѣлъ, что на аршинъ разстоянія отъ бумажника лежитъ на томной травѣ еще какая-то бѣловатая, четырехъ-угольная вещь. Это была изящная записная книжка изъ свѣтлой кожи, съ золотыми украшеніями. Повидимому, она прорвалась при паденіи на землю и изъ кармана, образуемаго ея переплетомъ высовывалась, маленькая золотая цѣпочка, длиною дюйма въ четыре, съ различными печатями и другими бездѣлушками, прикрѣпленными кольцомъ къ ея концу. Феликсъ всунулъ цѣпочку назадъ и увидѣвъ, что застежка у записной книжки была сломана, закрылъ ее и положилъ въ свои боковой карманъ; затѣмъ продолжалъ онъ свой путь съ нѣкоторой досадой, что судьба доставила ему находку, принадлежащую, по всей вѣроятности, кому-нибудь изъ обитателей требійскаго замка. Гордость дѣлала для Феликса непріятнымъ всякое сношеніе съ аристократами, а разговоръ съ ихъ прислугой былъ для него еще болѣе невыносимъ. Надо было изобрѣсти какой-нибудь планъ, чтобы избѣжать необходимости самому нести эти вещи въ замокъ: сначала Феликсъ намѣревался оставить ихъ у швейцара, но потомъ впалъ въ сомнѣніе,-- вправѣ ли онъ оставлять въ рукахъ неизвѣстныхъ ему людей предметы, принадлежность которыхъ все-таки была съ достовѣрностью неизвѣстна. Было очень возможно, что большой бумажникъ заключалъ въ себѣ весьма важныя бумаги и что, тѣмъ не менѣе, онъ не принадлежалъ никому изъ семейства Дебари. Наконецъ Феликсъ рѣшился снести свою находку къ м-ру Лайону, который будетъ конечно такъ добръ, что избавитъ его отъ необходимости вступать въ личныя сношенія съ обитателями замка, и приметъ эту обязанность на себя. Съ такимъ намѣреніемъ онъ отправился прямо въ Солодовенное подворье и подождалъ около церкви, пока присутствовавшіе въ ней разошлись: затѣмъ прошелъ прямо въ ризницу, чтобы поговорить съ пасторомъ наединѣ.
Но когда Феликсъ вошелъ, м-ръ Лайонъ былъ не одинъ. М-ръ Нутвудъ, бакалейный торговецъ, исполнявшій обязанности дьякона, жаловался ему на упрямство пѣвчихъ, которые не соглашались перемѣнить напѣвъ сообразно перемѣнѣ въ выборѣ гимновъ и растянули короткій размѣръ въ долгій изъ одного лишь упорства и своенравія, прилаживая, безъ всякаго должнаго уваженія, самыя священныя слова ко множеству переливающихся трелей, составленныхъ, какъ можно опасаться, какимъ-нибудь музыкантомъ, руководимый болѣе своей фантазіей, чѣмъ истиннымъ духомъ псалмопѣнія.
-- Пойдите, другъ мой, сказалъ м-ръ Лайонъ, улыбаясь Феликсу, а затѣмъ продолжалъ, понизивъ голосъ и утирая потъ на лбу и на своей лысой головѣ:-- братъ Нутвудъ, мы должны безропотно переносить тѣ тернія, какія намъ попадаются, такъ какъ нужды нашего недостаточно развитаго организма требуютъ, чтобы существовалъ отдѣльный хоръ, спеціальная обязанность котораго состоитъ въ церковномъ пѣніи, не потому, конечно, чтобы эти люди были болѣе настроены къ набожному славословію, но по той причинѣ, что они одарены лучшими вокальными органами и достигли большаго знанія музыкальнаго искусства. Всякая отдѣльная обязанность, составляющая часть цѣлой службы, внушаетъ своимъ исполнителямъ,-- если только они не обладаютъ необыкновенно добрымъ сердцемъ,-- желаніе смотрѣть на себя до нѣкоторой степени, какъ на центръ всего служебнаго огранизма. Пѣвчіе, спеціально носящіе это званіе, составляютъ, должно признаться, аномалію между нами, такъ какъ мы стараемся возвратить церковь къ ея первобытной простотѣ, отмѣнивъ все, что можетъ препятствовать непосредственному взаимному общенію духа вѣрующихъ,
-- Они такъ упорны, сказалъ м-ръ Нутвудъ грустно-смущеннымъ тономъ,-- что еслибы мы поступали съ ними съ меньшою осторожностью, то они отдѣлились бы отъ насъ,-- даже теперь, когда мы увеличили свою церковь. Въ такомъ случаѣ къ нимъ присоединился бы братъ Кемпъ и увлекъ бы за собой половину нашихъ прихожанъ. Впрочемъ я не вижу ничего хорошаго въ томъ, когда проповѣдникъ обладаетъ басомъ, подобнымъ голосу брата Кемпа. Такой голосъ внушаетъ человѣку желаніе, чтобы люди его слышали; но для ушей Всевышняго можетъ имѣть гораздо болѣе силы слабая пѣснь человѣка смиреннаго
Феликсъ готовъ былъ возразить на эту тираду, но замѣтивъ, что вѣжливый бакалейщикъ уже заранѣе былъ подготовленъ къ тому, чтобъ оскорбиться всѣмъ, что дѣлалъ и говорилъ Гольтъ,-- только махнулъ рукой.
Не смотря на то, бакалейщикъ счелъ, что возраженіе уже сдѣлано, почему сказалъ:
-- Пусть уже м-ръ Лайонъ говоритъ съ вами, сэръ. Онъ, повидимому, любитъ ваши разсужденія. Что касается до меня, то вы слишкомъ надменны человѣческой мудростью. Я не слѣдую за новѣйшимъ просвѣщеніемъ.
-- Такъ слѣдуйте за старымъ, сказалъ Феликсъ, злобно относясь къ лицемѣрному торговцу.-- Слѣдуйте порядку старинныхъ пресвитеріанъ, гимны которыхъ я слышалъ въ Глазго. Проповѣдникъ провозглашаетъ псаломъ и затѣмъ каждый изъ присутствующихъ поетъ на свой ладъ, какъ ему кажется удобнѣе. Но когда одинъ кто нибудь устанавливаетъ извѣстный напѣвъ и ожидаетъ, чтобы всѣ другіе ему слѣдовали,-- то это уже составляетъ признакъ желанія проявлять свою власть, это значитъ отрицать свободу частнаго сужденія.