-- Тише, тише, мой юный другъ, сказалъ ему м-ръ Лайонъ, возмущенный опрометчивостью, которая обнаруживалась какъ въ немъ, такъ и въ дьяконѣ.-- Не должно шутить парадоксами. Можетъ случиться, что тотъ ѣдкій составъ, который вы употребляете противъ другихъ,-- уязвитъ ваши собственные пальцы и отниметъ у нихъ способность различать качество предметовъ. Вообще на поприщѣ жизни мы съ немалымъ трудомъ видимъ спой путь и нелегко намъ твердо держать свой факелъ въ этомъ тускломъ лабиринтѣ: поэтому, одного лишь сожалѣнія заслуживаетъ та смѣлость, которая побуждаетъ человѣка махать факеломъ, чтобъ на минуту ослѣпить взоры своихъ спутниковъ. Такимъ образомъ можно остаться въ совершенной темнотѣ. Вы сами любите свободу и смѣло возмущаетесь противъ несправедливаго захвата власти. Но право на такой протестъ заключается въ желаніи добиться лучшаго порядка, а не въ простомъ блужданіи, при отсутствіи всякой законности. Поэтому, я умоляю васъ, оставьте такія рѣчи, которыя внушаютъ мысль, что свобода но что иное, какъ своеволіе. И хотя я не одаренъ слухомъ, способнымъ уловить ту земную гармонію, которая нѣкоторымъ благочестивымъ людямъ кажется какъ-бы отрывочнымъ эхомъ небеснаго хора, но боюсь, что и въ самой музыкѣ есть законъ, неподчиненіе которому низводитъ наше пѣніе до крика сумасшедшихъ или рева звѣрей; и уже изъ этого мы научаемся, что истинная свобода составляетъ не что иное, какъ простой переходъ отъ подчиненія волѣ одного или нѣсколькихъ людей къ повиновенію той волѣ, которая представляетъ собою верховный законъ для всѣхъ людей. Хотя такой переходъ повиновенія можетъ быть иногда ошибоченъ, какъ плодъ невѣрно направленныхъ стремленій къ лучшему, но сами по себѣ эти стремленія разумны и необходимы для того, чтобъ наконецъ найти желаемое. Какъ въ музыкальномъ исполненіи всѣ члены хора повинуются одному направленію и содѣйствуютъ другъ другу въ стремленіи къ одной цѣли; -- какъ въ этомъ случаѣ каждый исполнитель радостно способствуетъ воспроизведенію цѣлаго, которое ему самому доставляетъ несказанное удовольствіе;-- такъ будетъ и въ то вожделѣнное время тысячелѣтняго царствія, когда исполнится наша ежедневная молитва,-- когда одинъ законъ будетъ написанъ во всѣхъ сердцахъ и будетъ служить мѣриломъ всякой мысли и основаніемъ всякаго дѣйствія.
Какъ ни былъ пасторъ утомленъ и даже истощенъ при входѣ Феликса Гольта, но чрезмѣрное напряженіе, съ какимъ онъ произносилъ эти слова, придавало болѣе и болѣе энергіи его голосу и выраженію; продолжая говорить, онъ ходилъ, съ небольшими разстановками, отъ стола къ столу ризницы,-- и закончилъ свою рѣчь громкимъ и плавнымъ тономъ, сложивъ руки за спиною; а можду тѣмъ черные глаза пастора блестѣли огнемъ юности и энтузіазмомъ мысли и любви. Но при всемъ томъ каждому, кто не раздѣлялъ энергіи, одушевлявшей его маленькое тѣло, онъ показался бы довольно страннымъ. Кончивъ свою пламенную рѣчь, пасторъ протянулъ руку дьякону и сказалъ своимъ прежнимъ, лѣнивымъ, усталымъ голосомъ:
-- Да будетъ съ вами Господь, братъ мой. Завтра мы увидимся и посмотримъ, что можно сдѣлать, чтобъ привести къ послушанію эти строптивые умы.
По уходѣ дьякона, Феликсъ сказалъ: "Простите меня, м-ръ Лайонъ; я былъ виноватъ, а вы совершенно правы".
-- Да, да, мой другъ; это прекрасная черта, что вы съ готовностью признаете справедливость сдѣланнаго вамъ возраженія. Садитесь,-- вы пришли по дѣлу, у васъ какой-то пакетъ.
Они сѣли на краю маленькаго стола и Феликсъ, вынувъ изъ кармана записную книжку вмѣстѣ съ бумажникомъ, сказалъ:
-- Я имѣлъ непріятность найти эти вещи въ паркѣ Дебари. По всей вѣроятности, онѣ принадлежатъ кому нибудь изъ членовъ этого семейства или какой нибудь знатной особѣ, которая тамъ живетъ. Я терпѣть не могу имѣть какія бы то ни было отношенія съ подобными людьми. Они сочтутъ меня за жалкаго бродягу и предложатъ мнѣ денегъ. Васъ тамъ знаютъ, и я надѣюсь, что вы будете такъ добры, освободите меня отъ этой обузы, возьмете эти вещи на свое попеченіе и напишете къ Дебари, не упоминая ничего обо мнѣ, чтобы онъ прислалъ кого нибудь за ними. Я нашелъ ихъ нынче вечеромъ около половины осьмого, на травѣ, въ томъ углу парка, который нужно проходить по дорогѣ въ Спрокстонъ.
-- Погодите, сказалъ м-ръ Лайонъ,-- эта маленькая книжка открыта; мы можемъ взглянуть, нѣтъ ли тамъ имени владѣльца этихъ вещей. Кромѣ Дебари, они могутъ принадлежать и другимъ лицамъ,-- которыя могли проходить по этому концу парка.
Когда пасторъ поднесъ записную книжку къ глазамъ, цѣпочка опять выскользнула изъ нея. Онъ взялъ ее въ руку и держалъ, разсматривая между тѣмъ какое-то имя, написанное на внутренней сторонѣ кожи. Онъ смотрѣлъ долго, какъ-бы стараясь разобрать что-то, уже частію стершееся, и руки его начали замѣтно дрожать. Въ волненіи, пасторъ сдѣлалъ движеніе, какъ-бы намѣреваясь ближе разсмотрѣть цѣпочку и печати, которыя находились у него въ рукахъ. По онъ остановился, снова опустилъ руку и положилъ ее на столъ, а другой рукой продолжалъ сжимать наружныя стороны записной книжки.
Феликсъ замѣтилъ смущеніе старика и былъ очень удивленъ, но съ тою деликатностью, которая была ему вообще свойственна, несмотря на видимую порывистость обращенія, сказалъ: "Вы очень утомлены, сэръ; съ моей стороны было необдуманно обременять васъ подобнымъ дѣломъ послѣ цѣлаго воскреснаго дня, въ который вамъ приходится говорить три проповѣди".